Цитаты из книги Poor Folk

Вон Емеля говорил намедни, что ему где-то подписку делали, так ему за каждый гривенник в некотором роде официальный осмотр делали. Они думали, что они даром свои гривенники ему дают – ан нет: они заплатили за то, что им бедного человека показывали.

Я немного нездоров, маточка моя, и всей игривости чувств лишился.

Что же касается до прочих, то и они ничего; у них только не нужно денег взаймы просить, а то и они ничего.

Прячешься иногда, прячешься, скрываешься в том, чем не взял, боишься нос подчас показать – куда бы там ни было, потому что пересуда трепещешь, потому что из всего, что ни есть на свете, из всего тебе пасквиль сработают, и вот уж вся гражданская и семейная жизнь твоя по литературе ходит, всё напечатано, прочитано, осмеяно, пересужено!

Всё это вы по совести должны бы были знать, маточка, и он должен бы был знать; уж как взялся описывать, так должен бы был всё знать.

замотался совсем, задолжал, а потом уж и разлюбил ее: наскучило!

Да и сколько между нами-то ходит Самсонов Выриных, таких же горемык сердечных!

Ну что ж делать! Я ведь и сам знаю, что я немного делаю тем, что переписываю; да все-таки я этим горжусь: я работаю, я пот проливаю.

У меня кусок хлеба есть свой; правда, простой кусок хлеба, подчас даже черствый; но он есть, трудами добытый, законно и безукоризненно употребляемый.

нравоучение же то, что не нужно быть никому в тягость собою; а я никому не в тягость!

Всё это трудно сердцу сказывается, а пересказывать еще труднее.

Я больно, раздражительно чувствую; впечатления мои болезненны.

Говорят, что раскаянье облегчает душу, – напротив.

Мы, стало быть, ждали его слез. Нам, стало быть, их хотелось; стало быть, мы успели его из последнего терпения вывесть; стало быть, мы насильно заставили его, несчастного, бедного, о своем лютом жребии вспомнить!

Я всё видела, всё чувствовала, всё выстрадала.

смолоду не выучился, а теперь и в ум ничего не пойдет, коли снова учиться начинать.

Уж потом только как осмотрелся, так всё стало по-прежнему – и серенько и темненько.

"Подобные нервные и быстрые припадки бывали со мною и прежде; я знал их хорошо. Болезнь обыкновенно почти совсем проходила в сутки, что, впрочем, не мешало ей действовать в эти сутки сурово и круто."

"Я воротился в комнату в раздумье. Могло быть, что я грешил; но мне именно казалось, что ей как будто тяжело было мое гостеприимство и что она всячески хотела доказать мне, что живет у меня не даром. «В таком случае какой же это озлобленный характер?» – подумал я."