Herbst in Peking

Религия для того и придумана, чтобы покрывать преступления.

Ужасно скучно выражать словами то, что так ясно чувствуешь.

- Женщины начисто лишены воображения, - продолжал Анна. - Они уверены, что достаточно их присутствия, чтобы заполнить жизнь. Но в мире так много всего другого.

- Вы, я полагаю, педераст?

• Разве нельзя любить мужчин, не будучи педерастом? - спросил Дюдю. - Какие же вы все невыносимые зануды!

- Люди успевают делать куда больше, чем вы, - сказал профессор.

• Да, но ведь еще нужно время, чтобы валяться на животе и балдеть. Скоро я займусь этим. Я очень много жду от этого занятия.

- Не стоит плакать из-за девицы. Ни одна девица не стоит слез.

• Я не из-за нее плакал, - сказал Анжель. - А из-за того, какой она была и какой теперь станет.

— И что вы за штучка такая? — спросил он. — Что у вас внутри?
— Дрянь всякая, как у всех, — сказал Дюдю и отвернулся. — Потроха, дерьмо.

Работа в пустыне не обходится без последствий. Тут все так запуталось... Это очевидно.

— Просто вы привыкли к трупам. А я нет. Я имел дело только с мумиями.

— Вы не посвящены в таинство, — сказал аббат. — Вы способны только страдать и ничего не можете извлечь из своих страданий.

— А вы можете?

— Я? Я просто не страдаю. Пойдемте.

— Я бы дал вам двадцать восемь, — сказал Атанагор.
— Благодарю, но на что они мне? Отдайте кому-нибудь еще, кому это доставит удовольствие.

Неподалеку от дома зиял черный зев метро, засасывающий неосторожных пешеходов. Время от времени происходило обратное движение, и чудовище натужно изрыгало горстку бледных, помятых пассажиров, еще хранивших на одежде тошнотворный запах его утробы.