The Wednesday Wars

Директриса забрала у неё конверт, достала бумажку и протянула миссис Бейкер.
Но та закрыла глаза. И прошептала:
— Читайте.
Миссис Сидман взглянула на меня, а потом прочитала первые слова телеграммы:
— Любимые глазки… тчк.
Помните, с каким всхлипом втягивается воздух, если до этого долго-долго не дышать? А звуки настоящей радости помните? Любые, какие угодно: пенье птиц в первое утро весенних каникул, или чпок, с которым открывается бутылка колы, или крики болельщиков, когда ты первым выбегаешь на финишную прямую. А ещё — журчанье ледяной воды в ручье среди камней, шелест листьев в конце мая в Центральном парке Нью-Йорка, шорох шин автобуса, который привёз тебе сестру.
Теперь соедините все эти звуки вместе.
И поверьте: то, что получилось, не идёт ни в какое сравнение с глубоким, отчаянно-счастливым звуком, который выплеснулся из груди миссис Бейкер, когда она услышала первые слова телеграммы.

— А как же Калибан? Разве он не заслужил счастливого конца?
— Нет. Он чудище. И должен потерпеть поражение. В этом и состоит счастливый конец. Как Годзилла… он же должен быть убит в конце фильма? А Калибана надо…
— Что с ним надо сделать?
— Нельзя же, чтобы он оказался победителем.
— Это верно, победить он не должен. Но мне всегда жаль, что Шекспир не придумал и для него хороший конец. Пусть бы и чудищу тоже досталась капелька счастья. Но для этого нужно, чтобы сам он изменился, чтобы стал лучше, чем думает о нём Просперо. Мы все иногда бываем ужасны. И нашу ужасную сущность Шекспир воплощает в этом образе, в Калибане. Но в каждом человеке есть и другая сущность. Та, что после поражения позволяет душе вырасти, стать лучше. Вот я и думаю, что хорошо бы в конце пьесы увидеть, как меняется Калибан.
Она захлопнула книгу.
— После поражения никто не вырастает, — возразил я. — Поражение — это конец.