The Wednesday Wars

Spring break. Warm and green days. You know they aren't going to last, but when you start in on them, they're like a week of summer plunked down as a gift in the middle of junior high school. They mean the smell of dust and grass on a baseball diamond, the first fresh sea breezes that come all the way inland from Long Island Sound, all the maples decked out in green-gold leaves. They mean checking the tennis rackets to see if winter has warped them while they hung in the garage, and watching the first rabbit running across the lawn, and neighbors putting the first "Free Kittens" signs up on their stoops.

Я решил выучить все шекспировские проклятия. Хотя достоверно не знал, что они означают. Ну и пусть. Главное, произносить их поубедительнее. Смачно. Я принялся тренироваться у себя в комнате, мысленно адресуя ругательства сестре.
Вихрь юго-западный дохни на вас
И волдырями обмечи вам кожу!

Вы небось думаете, что это не очень забористо. Но если произносить слова медленно и угрожающе, особенно волдырями, получается страшненько. А если ещё глаза сощурить, так по-настоящему страшно! Зато остальные проклятия, которые изрыгает Калибан, наоборот, надо говорить быстро и громко:
Багряная чума вас задави!

Или вот это:
Пади на вас все жабы, гады, чары Сикораксы!

А вот это ещё почище:
Пади на вас нечистая роса
Гнилых болот, которую сбирала
Мать вороновым колдовским пером!
О чём тут речь, я толком не знаю, но если сказать последние три слова с нажимом, результат гарантирован.
Ну, убедились теперь, что миссис Бейкер этой пьесы не читала? Знай она, что тут такое непотребство, ни за что бы не дала мне книгу.
Я репетировал каждый день после ужина. Снимал рубашку — мне казалось, что так получится пострашнее, — вставал перед зеркалом в своей комнате и начинал с жаб и гадов. Мне эта фразочка виделась самой забористой. К тому же на слове С-с-сикоракс-с-сы у меня аж слюна брызгала во все стороны. По-моему, впечатляюще!
Накануне второй среды ноября я говорил эту фразу без запинки, а на слове жабы буквально квакал, да так, что кровь стыла в жилах. Вечером, во время репетиции, в дверь постучала мама.
— С тобой всё в порядке? — встревоженно спросила она.
— Да. А что?
— Мне послышалось, ты сам с собой разговариваешь.
— Я репетирую… выступление, — ответил я и, в сущности, даже не соврал.
— Ладно, репетируй. Не буду мешать, — сказала мама и ушла.
Я ещё немного поработал над «чумой», так как она годится на все случаи жизни.
Потом в дверь постучал отец. Наверно, в телевизоре случилась рекламная пауза.
— Холлинг, твой голос даже из подвала слышен, — сказал он. — Что, собственно, происходит?
— Шекспира разучиваю.
— На кой он тебе сдался?
— Для миссис Бейкер.
— Для миссис Бейкер? — Отец удивился.
— Угу.
— Тогда зубри дальше. — И отец ушёл обратно к телевизору.
Я снова обратился к жабам и прочей нечисти и репетировал, пока в дверь не постучала сестра.
— Холлинг!
— Что?
— Заткнись, а?
— Пусть тело волдырями вам ветер юго-западный покроет! — провозгласил я.
Сестра распахнула дверь.
— Что ты вякнул?
Пред лицом шестнадцатилетней сестры, которая того и гляди запулит в тебя чем-нибудь тяжёлым, Шекспир бессилен.
— Уже молчу, — поспешно сказал я.
— И не вздумай снова орать, — предупредила сестра. — Рубашку бы надел, что ли. Супермен выискался.

Мы всё ещё драили котелки, когда к речке спустились Мей-Тай и миссис Биджио: мыть поварские ножи, которые никому, кроме Мей-Тай, трогать не позволялось. И на берегу, в нашем присутствии, миссис Биджио сказала Мей-Тай, что вообще-то она планировала попасть в лагерь пораньше, но как раз сегодня утром состоялся разговор в католической службе милосердия, которая вывезла Мей-Тай из Вьетнама, и что, конечно, приют, в котором живёт Мей-Тай, очень хороший, и сёстры милосердия очень добрые, но если она не возражает, то есть если она захочет, она может жить с миссис Биджио, в её домике — домик, конечно, маленький, но она живёт там теперь совсем одна, и она подумала, что если Мей-Тай не против, то есть если она захочет — и тут Мей-Тай обняла миссис Биджио крепко-крепко, а миссис Биджио обняла Мей-Тай крепко-крепко… А потом только громко журчала вода меж камней.

Спасибо тебе, Боже. Ты всё-таки что-то видишь оттуда, сверху.