Falkner

The novel "Falkner" focuses on the character of Elizabeth Raby, raised under the influence of her foster-father Rupert Falkner. When he is acquitted of murdering her lover's mother, Elizabeth tries to do all she can to reconcile the two men she loves. The book's story and resolution propose the triumph of female values over violent masculinity.

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

1100 ₽

Купить

Рейтинг LiveLib

4,0

83 оценки

5
33%
4
46%
3
18%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 91Хотят прочитать 310

Рецензии

kate-petrova23 декабря 2025 г.
Преступление и наказание в викторианской Британии
Автор «Франкенштейна»
Роман Мэри Шелли «Фолкнер» впервые был опубликован в 1837 году в Лондоне издательством Saunders and Otley. Книга вышла в трех томах — это был стандартный формат для английского романа первой половины XIX века. Печатал издание типографский дом Stevens and Pardon. На корешке каждого тома стояло краткое название «Фолкнер», тогда как титульный лист давал полное: «Фолкнер. Роман». Имя Мэри Шелли нигде не указывалось полностью: автор был обозначен формулой «Автор «Франкенштейна», «Последнего человека» и др.». Таким образом издатель напрямую связывал новую книгу с уже известными произведениями Шелли.
Каждый том открывался эпиграфом из поэмы поэта и мужа писательницы, Перси Биши Шелли, «Розалинда и Елена» (1819). В переводе он звучит так:

И в память об истории печальной
Алтарь воздвигнут был и дивный храм;
Ступени шли наверх от цветника,
А над калиткой красовалась там
Резная надпись «Верность на века».
Этот текст воспроизводился без изменений во всех трех томах и входил в обязательный набор титульных элементов издания 1837 года.
В том же 1837 году «Фолкнер» был издан в США — в одном томе, нью-йоркским издательством Harper & Brothers. Этот вариант отличался только форматом и объемом, текст романа оставался тем же. Экземпляр американского однотомного издания хранится, в частности, в коллекции Sadleir–Black. Позднее именно это издание 1837 года было оцифровано и выложено в открытый доступ на платформе HathiTrust. И именно с этой версии был сделан перевод на русский язык.
После первой публикации роман неоднократно включали в собрания сочинений Мэри Шелли. В конце XX века «Фолкнер» вошел в академическое издание «Романы и собрание сочинений Мэри Шелли» под редакцией Памелы Клемит (1996).
Я/мы «Фолкнер»
«Фолкнер» начинается с истории детства Элизабет. Действие происходит в городке Треби. Отец девочки умирает от чахотки, мать — спустя несколько месяцев. Перед смертью она начинает письмо женщине по имени Алитея с просьбой взять дочь к себе и с прямым указанием, что Элизабет не должна попасть в семью покойного мужа. Письмо остается незаконченным и не отправленным. Хозяйка дома, миссис Бейкер, читает его и оставляет ребенка у себя, рассчитывая, что родственники когда-нибудь найдутся и вознаградят ее. Элизабет живет у миссис Бейкер и подолгу проводит время на могиле матери — там она играет, читает и молится, говоря, что именно на кладбище чувствует себя ближе всего к ней.

Во всем свете у нее не осталось никого ближе этих двух могил, и она целовала землю и цветы, которые не смела срывать, сидела и обнимала надгробный холмик. Мама была повсюду. Мама лежала в земле, но девочка чувствовала ее любовь и ощущала себя любимой.
В Треби появляется незнакомец — Джон Фолкнер. Он держится в стороне от людей и однажды приходит на кладбище с намерением покончить с собой, мучимый сознанием, что когда-то лишил жизни другого человека. Он по ошибке садится на могилу матери Элизабет, и девочка останавливает его от непоправимого. Фолкнер провожает ее домой, знакомится с миссис Бейкер и узнает историю ребенка. Прочитав незаконченное письмо, он понимает, что женщина, к которой обращалась умирающая мать Элизабет, — та самая Алитея, чью гибель он считает своей виной. Это совпадение становится для него решающим фактом. Он берет Элизабет с собой и уезжает из Треби в Лондон. В дороге девочка начинает называть его «папой», а Фолкнер убежден, что с ним ей будет лучше, чем с далекими и равнодушными родственниками.
Дальнейшее движение сюжета строится вокруг их совместной жизни и путешествий. Элизабет становится для Фолкнера постоянным напоминанием о долге и ответственности. Рядом с ней его вспышки гнева утихают, а сама она чувствует себя в безопасности. Уже на раннем этапе повествования появляется линия семьи Невиллов: Фолкнер узнает о бегстве жены мистера Невилла с таинственным мужчиной и о том, что муж отправился ее разыскивать. Эти факты напрямую не связываются между собой, но закладывают основу будущих событий, к которым роман будет возвращаться позже, когда Элизабет подружится с сыном мистера Невилла и узнает историю пропажи его матери.
Повествование в романе ведется от лица безымянного всеведущего рассказчика, который свободно перемещается между внешним описанием событий и внутренними состояниями персонажей. При этом рассказчик сознательно удерживает часть информации до ключевых сюжетных узлов. Несмотря на то что история рассказана от третьего лица, в ряде эпизодов повествование переходит к форме первого лица множественного числа — «мы», что позволяет обобщать частный опыт героя и соотносить его с универсальными моделями поведения.

Мы склонны смеяться над претензиями науки физиогномики, но разве можно поспорить, что первое впечатление — самое важное?
Синтаксис в этом романе намеренно перегружен: длинные предложения с тире и уточнениями создают эффект, близкий к потоку сознания, фиксируя сам процесс внутреннего колебания, а не его результат.
«Повествование дестабилизации»
Структурно важнейшим элементом романа становится письмо Руперта Фолкнера, в котором он излагает историю похищения Алитеи Невилл и обстоятельства ее гибели. Именно в этом месте сюжет разворачивается ретроспективно, а роман временно превращается в исповедальный текст от первого лица.
Характер Фолкнера развивается вместе с сюжетом. Его первоначальная цель — искупить вину и умереть — по мере движения романа трансформируется в стремление действовать ради других. Этот сдвиг отражен не через декларации, а через последовательность поступков и решений. Трагедия Фолкнера коренится в его представлении о возможности подчинить реальность собственной воле: в начале романа он описывается как человек, вообразивший, что добиться успеха можно силой. Осознание ошибочности этого подхода приходит только после признания и отказа от попыток управлять судьбой окружающих.
Особое место в романе занимает тема восприятия тела и опыта, которая проговаривается напрямую в авторских вторжениях. Один из поздних пассажей фиксирует дистанцию между внешним взглядом и внутренним переживанием: для глаза хирурга человеческое тело может предстать лишь как «скопление костей, мышц и артерий», и тогда наблюдатель видит только людей, «каждый из которых спит и бодрствует, ходит и встречает себе подобных», не различая за ними другого человека. Этот комментарий встроен в повествование как обобщение и соотносится с ключевой проблемой романа — ограниченностью взгляда, который фиксируется на поверхности событий и тел, но упускает их внутреннюю связность.
Критическая традиция долгое время рассматривала «Фолкнера» как относительно консервативный поздний роман Шелли и как образец «семейной» или «домашней» прозы, в которой социальные и политические вопросы якобы сведены к частной морали. Однако ряд исследователей указывают, что роман, как и «Лодор» (1835), сосредоточен на проблемах власти, ответственности и устройства социальных связей. Исследовательница Бетти Беннет подчеркивает, что в этих текстах Шелли соединяет психологический социальный роман с романом воспитания, в результате чего возникает не идиллия, а «повествование дестабилизации», где центральными фигурами становятся образованные женщины, которые стремятся к справедливому устройству мира.
Финал романа сознательно лишен эффекта катарсиса. Суд, оправдание Фолкнера, последующее совместное существование персонажей писательница фиксирует как завершение цепи событий, а не как торжество морального порядка. Заключительный аккорд сформулирован в прямом авторском комментарии о тщетности попыток переписать прошлое:

Гадать о прошлом бессмысленно; его не изменить, и каждое звено цепи выковано и скреплено высшей силой, у которой имелась своя особая на то причина.
Этой формулой Шелли завершает роман, подводя его к состоянию устойчивого равновесия, где ответственность перед другими окончательно вытесняет стремление подчинить реальность собственным желаниям.
Читать далее
11 понравилось
164
Wiverna16 ноября 2025 г.
Конечно, Мэри Шелли известна как "мама Франкенштейна". Но у неё, оказывается, есть и другие произведения, причём, очень... личные. Но всё такие же гигантские.
"Фолкнер" - это история на грани романтизма и готического романа. Вроде бы не очень большая, но на самом деле мне показалась почти эпической сагой. Огромные пространные описания, причём подробностей по существу как будто бы не много, скорее общие слова и фразы. Зато очень много цитирования, что производит странное впечатление. Какая-то вторичность. Слишком много отсылок, фразеологизмов, словно собственных мыслей автору не хватило.
Сюжет производит смешанное впечатление, мне, наверное, не хватает начитанности, чтобы оценить типичность сюжета. В то же время напоминает и "Грозовой перевал", и "Таинственный сад" Бернетта, но они были написаны позже. Интересно, насколько "Фолкнер" оказал на них влияние. Ну, а если вы знакомы с биографией самой Мэри Шелли, то узнаете многие ключевые точки из её жизни: дети, лишённые материнской любви, матери, лишившиеся детей, трагическая запретная любовь, побег, долгие путешествия... различные утонувшие, и, конечно же, туберкулёз как главный двигатель культуры XIX века.
Огромные пространные монологи и рассуждения-описания меня утомили. Письма на пять-шесть глав тоже. Соглашусь с лордом Бойвиллом: оправдательный рассказ должен быть коротким. Хоть в чём-то этот неприятный тип прав.
Главный герой, именем которого назван роман, на самом деле симпатий особо не вызывает. Типичный "герой нашего времени", долгое время винивший себя в гибели любимой женщины, которую он, собственно, сгубил, пытаясь разрушить её семью, однако, когда его в этом официально обвинили, вдруг отказавшийся это признавать. Сын этой женщины, чья жизнь была разрушена, долгое время искавший истины и возмездия, вдруг переобувается и признаёт, что его мать "пала жертвой собственного геройства". Главная героиня, этакая "благородная дикарка", напрочь игнорирующая странный поступок своего приёмного отца, считающая, что ничего страшного не произошло. Ну, украли женщину из дому, ну, погибла она из-за этого... бывает. В конце концов, мы же в Англии.
Вот это было прям внезапно. Большую часть книги казалось, что Мэри Шелли встаёт на сторону женщин, заслуживающих своё доброе имя, как вдруг... вот это. Была ли это уступка времени или реальные намерения автора, я, конечно, не узнаю, но этой истории как будто не достаёт какой-то смелости. Элизабет, готовая почти по-конфуциански служить своему приёмному отцу, отправляющаяся за ним и на войну, и в тюрьму, как-то совершенно равнодушна к реальности, которая с ней сталкивается. Быть может, истории нужна была как раз та излишняя готическая драматичность, но я не особенно признаю "хэппи-эндом" тот финал, который Мэри Шелли приготовила для героев.
О чём это я. Мы же в Англии.

P.S.: статья-послесловие очень интересная.
Читать далее
10 понравилось
339
lukupaivakirja25 февраля 2026 г.
Утопия любви
Что делать после того, как ты совершил непоправимое? Руперт Фолкнер, ставший виновником гибели своей возлюбленной, чего только не пробует: и покончить с собой (его руку случайно останавливает малышка-сирота Элизабет), и искупить вину заботой о другом существе (тоже об Элизабет), и пуститься в бега (вдвоём они много лет путешествуют по Европе), и попытаться погибнуть за правое дело (в романе им становится греческая борьба за независимость). Но облегчения ничего не приносит, пока судьба не догоняет и не втягивает несчастного в уже спасительный виток страданий.

В целом эту историю я читала уже сто раз. Историю о воспитании чувств. Историю о вознаграждённой добродетели. Историю об одомашнивании байронического героя морально безупречной женщиной.

Где автор не показывает, а рассказывает — всё время сыпет ничем не подкреплёнными идеализированными описаниями. Где персонажи ведут себя так, как их создателю нужно в конкретный момент, и неважно, что это нарушает цельность их характера. Где все отталкивающие герои в нужный момент уходят со сцены, чтобы расчистить дорогу полному хэппи-энду.

Я не то чтобы люблю такие сюжеты и романы. Но в них меня привлекают второстепенные мотивы и детали, которые выходят на первый план в каких-то других текстах.

Таких мотива в «Фолкнере» два: английские католики и конфликт между честью и законом.

В зависимости от требований сюжета католики здесь представлены то как мерзкие, то как вполне приятные люди (которые тем приятнее, чем больше они похожи на англикан и чем меньше жалуют монастыри). В одной сцене тётя-католичка Элизабет сказала, что не любит заговоры, чем очень меня порадовала: католический заговор — одна из тем готической литературы. Правда, немецкой. В английской мне о нём попадалось всего одно произведение — «Тайна моря» Брэма Стокера (1902). Тоже, кстати, из серии переводов Яндекс.Книг.

Конфликту чести и закона посвящена вся вторая половина «Фолкнера». Исходя из чего благородного человека лучше наказывать? За честь у Мэри Шелли отвечает протагонист, за закон — антагонист, и такой расклад будто бы намекает, что читатель должен принять сторону чести, но на самом деле нет. Следование закону приносит героям больше блага, чем принесло бы соблюдение чести. В той же «Тайне моря» этот мотив уже центральный, расстановка сил — обратная (за честь — антагонист, за закон — протагонист), а закон превосходит какой-то неписаный моральный кодекс от начала до конца.

Из деталей я зацепилась за то, что отличает приёмную дочь Фолкнера от многих викторианских «ангелов в доме», чья задача — духовно облагораживать мужчин. Она получает двойное образование — и женское, и мужское (включая эпичный гран-тур и даже жизнь вблизи от войны). Может, быть подлинным «ангелом в доме» ей позволяет именно это. И в качестве дочери, и в качестве жены. Хотя сюжет долго и безуспешно старается нас убедить, что совместить эти роли в её случае невозможно.

Фигура Элизабет превращает роман в утопию любви, где чувства, долг и социальные условности в итоге находят способ ужиться друг с другом. Сильно убедительно она не выглядит, как это обычно и бывает с утопиями, и всё же струну тоски по какому-то более гармоничному миру задевает.
Читать далее
6 понравилось
18

Все рецензии

Цитаты

ArevikMkrtchyan15 ноября 2025 г.
Нам кажется, что весь мир видит то, что написано крупными буквами на нашей совести.
4 понравилось
99
ronniva21 января 2026 г.
Мы, люди, так непохожи друг на друга, что порой сложно объяснить, почему некоторые из нас поддаются сильным импульсам, в то время как на других те совсем не действуют.
3 понравилось
21
ArevikMkrtchyan16 ноября 2025 г.
...неприятная компания тем лучше приятной, что, избавляясь от нее, испытываешь огромное удовольствие
3 понравилось
129