Der Mann ohne Eigenschaften

Всю движущуюся картину нашего дорогого мира видишь в узкое, мутное окошко, и никто не замечал этого сразу на примере собственного окошка, но каждый на примере чужого.

Настоящее гордо и свысока взирает на прошлое, а если бы прошлое случайно явилось позднее, оно взирало бы на настоящее гордо и свысока, но в главном оба сводятся к чему-то очень сходному, ибо и там, и тут неточность и опускание решающих различий играют величайшую роль. Часть великого принимают за целое, отдалённую аналогию – за исполнение истины, и выпотрошенная шкура великого слова набивается соответственно моде дня.

У неё вообще была привычка думать о многом одновременно, так веер складывается, накладывая планку на планку, и одно оказывается наполовину возле, наполовину ниже другого, и когда это уж очень запутывается, понятна потребность высвободиться одним рывком; многие рады бы высвободиться, да не удаётся.

Кларисса улыбнулась: это была её улыбка, извивавшаяся вертко, как огонь, на который навалили большой камень.

Лучший всадник на лучшей лошади, если он с ней не в ладах, преодолевает препятствия хуже, чем всадник, приспособляющийся к движениям своей клячи.

Человеческое развитие – это сильно растянувшееся в длину шествие.

Можно завоёвывать и терять целые царства, а душа не пошевелится, и можешь ничего не делать, чтобы достичь своей судьбы, а она порой растёт из глубины твоего естества, тихо и ежедневно, как песня сфер.

Ночью мысли текут то на свету, то сквозь сон, как вода в карсте, и когда они через какое-то время опять спокойно выходили наружу, у Диотимы бывало впечатление, что предшествующее их бурленье ей просто приснилось. Речушка, кипевшая за тёмным горным массивом, была не той же рекой, что тихий поток, в который Диотима в конце концом вплывала. Гнев, отвращение, отвагу, страх уносила течением, таких чувств не должно было быть, их не было: в битвах душ виноватых нет!

Когда он делает ошибку, его выручает счастье.

Он чувствовал, как здание его жизни дрожит.