Why Bowie Matters

отголоски чужого творчества значимы лишь тогда, когда автор сознательно имел их в виду

Вернитесь в дом чудес своего собственного опыта и придумайте новую версию себя — яркую, творческую, уверенную в себе, — а затем слейтесь с ней воедино и посмотрите, что из этого получится. У него получилось. У меня тоже.

Он был человеком-­карнавалом, показав нам, кем ты можешь стать, отказавшись соблюдать правила и не обращая внимания на то, что о тебе думают окружающие.

Чего я пытаюсь добиться в текстах, — это собрать то, что меня интересует, в единую головоломку, которая в итоге и станет песней.

К творчеству его двигало желание вытеснить мысли из своей головы в сферу искусства. Он предпочитал переплавить свою галлюцинацию в комический образ, а не слушать этот визгливый смех, запертый в его собственной голове. Он хотел выплеснуть эту энергию, пока она не свела его с ума. Он чувствовал, что искусство может спасти его, и, возможно, так и вышло.

Он не был потерян. Просто не был по-настоящему найден.

Но еще сильнее в его творчестве дает о себе знать ощущение промежуточности — пребывания между безопасностью и побегом, комфортом и неудовлетворенностью, родным очагом и приключением, городом и пригородом, семьей и свободой.

Именно однообразие жизни в пригородах превратило столь многих из нас в творцов

Эти теории дают нам новый способ видения — то есть именно то, чему Боуи и посвятил всю свою жизнь.

Его пример учит нас не беспокоиться о несоответствии общепринятым нормам и храбро выходить из зоны комфорта.

Может быть, в моих чувствах к Дэвиду Боуи и было ­что-то гейское, но он сам ясно дал мне понять: это не имеет значения.

Мы и есть та самая галактика черных звезд, которую он покинул в 2016-м.

У каждого есть свой собственный Боуи, и это самое главное.