Кто же не мечтал о таком шансе...
"Ах, если бы я уже тогда знал то, что знаю сейчас..." Но с возрастом понимаешь, что ты-нынешний и ты-молодой - два совершенно разных человека. Тогда ты был простодушным идиотом. Ты был тем, кем и должен был быть, чтобы совершить восхождение по тернистой тропе к себе-нынешнему. И простодушный идиотизм - один из участков этой тропы.
Уж лучше иная мечта: "Ах если бы я никогда не узнал того, что знаю сейчас..." По крайней мере, спал бы крепче.

Люблю, когда люди думают.

Одним из тяжелейших уроков в жизни Сэма было узнать, что те, кто был в ответе, не отвечали ни за что. Что в правительстве не было людей с хваткой, и что планы составляются теми, кто не умеет думать.

Налогообложение это лишь немудреный способ требования денег с использованием угроз

На темных улицах было тихо. Интересно, что там сейчас происходит? Хоть кто-нибудь там делом занимается?

Как всегда, ключ к победе – это умение сделать вид, будто ты имеешь полное право, нет, просто обязан быть там, где ты есть. Дополнительный плюс, если каждый твой жест говорит, что больше никто не имеет этого самого права – ни на что, нигде, никогда. Для опытного стражника это не так уж и трудно.

Ваймс уставился на предмет у себя на ладони. Это был портсигар, тонкий и немного погнутый.
Дрожащими пальцами он открыл его и прочел гравировку:
Сэму от твоей Сибиллы с любовью
Мир содрогнулся. Но Ваймс больше не был беспомощно дрейфующим кораблем посреди бурного моря. Он чувствовал натяжение якорной цепи, которая разворачивала его носом к набегающим волнам.

Никому не под силу было бы одним взглядом охватить строй, на одном фланге которого стоял Букли, а на другом – Масхерад. Коротышка Букли однажды даже получил выговор за то, что, стоя навытяжку, смотрел сержанту в пупок, а не в глаза, смотреть в которые ему было не под силу. Масхерад, напротив, всегда первым из патрульных узнавал, что начался дождь. Чтобы видеть эту парочку одновременно, не рискуя заработать сложную форму косоглазия, нужно было стоять очень далеко от строя.

«Мрачному сарказму нужно учить в школе, – подумал он. – Кроме того, вооруженные стражники запросто могут попасть в беду, если невооруженные гражданские лица достаточно разозлятся и вспомнят, что улицы вымощены булыжниками».

– Да, конечно. Боюсь, сержант, некоторыеизмоих наиболее преданных делу людей считают тебя… помехой в нашем важномдлягородаделе. Однако я… полагаю, что ты всего лишь… склоненсоблюдатьбуквузакона. И несмотря на то, что ты невполнепонимаешь, насколько опасно нынешнее положение… и на трения, возникшие между нами из-за этого, должен сказать… ты пришелсямнепосердцу.
«Я бы охотнее прошелся тебе по почкам или печени», – подумал Ваймс.
– Уверяю вас, сэр, я вовсе не метил так высоко, – ответил он вслух.

«Ну вот опять, – подумал Ваймс. – И почему я начал нравиться влиятельным дамам только после того, как женился? Где эти хищницы были в мои шестнадцать? Тогда я, может, и согласился бы».

Потом он вышел на улицу, окунувшись в ночную прохладу. Свет горел только в окнах штаб-квартиры. Она была словно маяк, особенно сейчас, когда уличные фонари уже погасили. А за стенами дворика начиналась настоящая ночь, старая добрая ночь с ее туманными щупальцами и крадущимися тенями. Он расслабился и закутался в нее, словно в плащ.

И тогда Ваймс пошел домой. А мир повернулся навстречу утру.

Шнобби может спереть что угодно или выкинуть еще какой-нибудь фортель, однако он не плохой. Ему можно доверить собственную жизнь, но только дурак доверит ему хотя бы доллар.

— Люди меняются, Шнобби. Странно так меняются, – сказал он, рассеянно перебирая скопившиеся за ночь документы. – Это чисто стражническое. И со мной так было, когда появились дети. Ты матереешь.
— Начинаешь больше материться? – уточнил капрал Шноббс, возможно, наилучшее ходячее доказательство того, что человек эволюционировал из животного постепенно.

Волч Воунз зыркнул красными от усталости глазами из-за груды громоздящихся на столе бумаг. Ни один человек в городе не имел ни малейшего понятия о коронациях. Приходилось импровизировать на ходу. Одно он знал точно: должно быть много предметов, которыми размахивают.

Раздался долгий, леденящий кровь вопль. Ваймс с удивлением осознал, что этот звук исходит не от него.

«Ну, с одним бы я справился, – подумал Ваймс, пятясь. – Если бы он смотрел в другую сторону».

– И кто это тут повышает голос? – он постучал по шлему Ваймса. – Полицейская крыса?