Straż nocna

— ... Как можно назвать человека, который бросил своего боевого коня?
— Пехотинцем?

И почему я начал нравиться влиятельным дамам только после того, как женился? Где эти хищницы были в мои шестнадцать? Тогда я, может, и согласился бы.

Стражники строем вышли на залитые полуденным солнцем улицы, и выглядело это кошмарно. Они не привыкли маршировать, обычно они передвигались по улицам одним из двух способов: прогулочным шагом, вряд ли входившим в общепринятый перечень военных маневров, или бегом, что значилось в этом перечне как поспешное отступление.

«Полный идиотизм, – подумал Ваймс. – Чтобы взять баррикаду, потребуется не меньше тысячи солдат, и девятьсот пятьдесят уйдут на то, чтобы сложить гору трупов, по которой заберутся оставшиеся. Кто-то там явно использует старую добрую тактику “нанесем удар в самом защищенном месте, чтобы показать, что мы не шутим”. О боги, неужели так мы выигрывали все войны?

Но ведь нельзя же стрелять в человека только потому, что его смех тебя бесит.

Загорло так и не смог уяснить идею, что система должна ловить преступников и при помощи достаточно грубых, но действенных способов заставлять их становиться честными людьми. Вместо этого он ловил честных людей и превращал их в преступников. А Стражу — в еще одну банду.

Шляпа = волшебник, волшебник = шляпа. Все остальное — наносная мишура.

Если боги и существуют, наверное, они тоже… просто трудятся себе, и все. И не стоит отвлекать их по всяким пустякам.

— Вряд ли я чем-то смогу помочь третьему, — сказал Газон. — Кстати, а как ты определил, что он помер? Понимаю, возможно, я еще пожалею о том, что спросил…
— Сломал шею, когда упал с крыши. А с крыши упал потому, что кто-то всадил ему арбалетный болт прямо в мозг.
— Ясно. Да, он действительно должен был помереть, если тебе интересно мое мнение как врача.

— Очень, очень маленьких. Настолько крошечных, что иногда они ведут себя крайне странно.
Ваймс вздохнул.
— Теперь я должен спросить, насколько странно, да?
— Я рад, что ты задал этот вопрос.