Тайна полтергейста

—Ты что, намерен жить для меня?
— Почему бы и нет? — сказал Борланд. — Если не для тебя, то для кого?
Литера отстранилась от него и одарила светлым, изумлённым взглядом огромных глаз. В этот миг Борланда осенило, что она даже не осознаёт, насколько прекрасна.
— Ты не знаешь меня, — сказала она.
— А ты меня.
— Верно. Мы ничего друг о друге не знаем.
— Это не единственная битва, в которой мне придётся участвовать, — сказал Борланд, не отводя взгляда от одухотворённого лица девушки. — И даже если она станет самой значительной в моей жизни, я почту за честь сразиться за право одарить счастьем дорогого мне человека.

— У тебя с ней что-то было?
— Нет, никогда, — ответил Фармер.
— Ага, — кивнул Борланд, ощущая себя полным идиотом. — А у…
— И Уотсон с ней не был, — ответил Фармер с кривой усмешкой. — Что, это так странно?
— Да нет в принципе, — смутился Борланд. — Просто ваша дружба такая… чистая.
— Святой Осирис! — Фармер сплюнул. — Что за люди пошли… Я думал, что хотя бы ты веришь в дружбу между разнополыми людьми.
— Верю, — подтвердил Борланд. — Только никогда её не встречал.
— Дружба между парнем и девушкой в нашем мире всё ещё существует, — сказал он. — И если когда-то это было в порядке вещей, то сейчас превратилось в привилегию сильных духом. Пусть будет так, нам всем от этого только лучше.

Лежать в засаде для незнающего человека всегда романтично. Пока не уляжешься сам и не прочувствуешь во всей обескураживающей ясности: стоит слишком высоко поднять голову — опустится она уже в нескольких метрах от тебя.

Первые минут десять ты сконцентрирован на задаче. Затем начинаешь непроизвольно ёрзать. Через час тебе становится скучно, и в сознание лезут различные отвлекающие картины воспоминаний. Ещё через некоторое время ты мысленно насвистываешь навязшую на зубах попсовую песенку, а в голове роями и стаями проносятся обрывки ничего не значащих разговоров, образы знакомых и незнакомых тебе людей, строки из какой-нибудь прочитанной в прошлом газетной статьи. Окружающий антураж ты начинаешь воспринимать в новом свете. Проносящиеся потоки воздуха, которые и до этого не стихали вовсе, уже кажутся внезапными порывами ветра. Это короткими импульсами возвращается внимание. Травинка перед носом уже раздражает настолько, что мечтаешь о муравье, который проползёт по ней лишь для того, чтобы разнообразить пейзаж. В конце концов тебе начинает казаться, что впереди никого нет и мишень тебе почудилась. Всё чаще ты начинаешь воспринимать себя в третьем лице, видеть себя сверху лежащим с винтовкой в руках в охоте за фантомом. Дон Кихот, воюющий с призрачными мельницами. Ты начинаешь чувствовать стыд и кажешься самому себе круглым идиотом. Вспоминаешь об угрозе как об эпизоде из прочитанного в детстве фантастического романа, и самому себе кажешься смешным. Опасности утопают в иллюзорности, ты уже готов пренебречь осторожностью ради сохранения рассудка. И вот на этой стадии — многие совершают непоправимую ошибку. Вскакивают с места в нерешительной готовности принять пулю, чтобы хоть перед смертью убедиться в том, что не сошли с ума.

— Знаете что, парни, — начал он, умиротворяюще поднимая раскрытые ладони на уровень груди. — Мне, конечно, сейчас очень хочется съездить вам по мордам и согнуться в приступе дикого хохота…
Фармер и Уотсон озадаченно переглянулись.
— Ну везёт мне по жизни на разных придурков, которые с какого-то хрена знают, кто я такой, — пробормотал Борланд. — Так, дайте подумать. В последний раз меня после таких слов хотели четвертовать. Вы же в ответ дарите самый навороченный ствол в Зоне. Я, знаете ли, в замешательстве...