Тайна полтергейста

Забудь про то, кем был раньше, потому что этого уже никто не помнит.

Дело было даже не в том, что его собственная жизнь под угрозой. Гораздо хуже то, что на волоске повисли все его представления о самой безопасности как таковой. Если человек не способен оградить себя и тех, кто ему дорог, от предсказуемого процента проблем, то весь его опыт выживаемости, накопленный поколениями, попросту обесценивается.

— У мудрых восточных народов есть много хороших высказываний, — объяснил Технарь. — Согласно одному из них, ученик должен быть благодарен за любой полученный в жизни урок. Всё, что вытворяет с ним учитель, пойдёт ему лишь во благо. Это надо понимать.

Я привык всегда побеждать. Но не потому, что я лидер или герой. Просто я очень боюсь проигрывать. Не умереть боюсь, а сдаться. Ведь после этого жизнь уже никогда не будет прежней: Проходит время, ты вспоминаешь, как шёл к чему-то и сломался на середине пути. А затем понимаешь, что ведь можно было тогда что-то предпринять, и говоришь себе: чёрт побери, я протормозил! Расклеился и начал ныть, когда можно было сделать то-то и то-то. Вот чего я боюсь.

— Да мы все в рубашках родились!
— Ага. В смирительных.

Никто не заслуживает умереть дважды, потому что никто не заслуживает дважды жить.

Смерть его не угнетала, но ожидание конца было убийственным само по себе. Ежесекундно пребывать в напряжении, совершать чудовищно сложный выбор на каждом шагу, скоропалительно решать, выстрелить или договориться, повернуться спиной или нет, пойти направо или налево — и всё это лишь для того, чтобы купить себе лет тридцать точно таких же скитаний.

Ведь спасает не костюм, не ствол и не отсутствие потенциально опасного напарника. На самом деле спасает лишь неистовое желание жить, которое рождается, когда ты валяешься в грязи с порванным рюкзаком, из которого выглядывают полторы аптечки, и с заедающим обрезом в окровавленных руках, когда на два ствола есть лишь три патрона. Понимаешь, что никакой шлем из авиационных материалов с пуленепробиваемым стеклом не защитит тебя так, как защищают пот и кровь, стекающие на глаза.

— Много днэй назад, — сказал он с лёгким акцентом, — один моральный урод хотэл обесчестить мою сестру. За пять минут я сдэлал из него урода физического.