Prozac Nation

Молчание — результат наших общих усилий, хотя пару раз в неделю мы можем поболтать ни о чем. Возможно, пришло время серьезного разговора.

Я хочу, чтобы все важные для меня вещи, все мое мирское имущество всегда было при мне. Хочу навсегда сохранить то призрачное ощущение дома, что еще у меня осталось. Я постоянно чувствую себя такой тяжелой, такой перегруженной.

Развод без виновных тоже лучше. И все же я не могу отделаться от ощущения, что мы живем в неправильном мире, что существуют неправильные чувства, которые больше не стоит испытывать. Но они есть, они где-то застряли, изъян, который эволюция пока не смогла удалить, вроде миндалин или аппендикса.

Беременность — это просто невезение, мелкое неудобство, что-то, с чем можно расправиться при помощи простой хирургической процедуры, которая даже не требует госпитализации. Будет немного больно, вроде рези в животе во время месячных; будет легкая депрессия, но это все из-за гормонов.

Вот в чем проблема депрессии: человек может пережить практически все. Что угодно, если видит свет в конце туннеля. Но депрессия так коварна, так быстро набирает илу за считанные дни, что разглядеть свет уже невозможно. Туман — все равно что клетка без ключа.

Я ухожу. Тук-тук? Я исчезла. Я дошла до самой грани, я прячусь за окном и смотрю на себя, смотрю на живую картинку, которую предпочла бы не видеть.

А она посчитала своим долгом напомнить, что если ко мне вернутся мысли о суициде, я могу прийти в отделение «скорой помощи». Похоже, что старое доброе правило оставалось в силе: «Если отчаяние сильнее, чем страх лечь в больницу, то будет и помощь, и страховая компания возьмет на себя расходы; но до тех пор, чувак, ты сам по себе».

Существует ли болезнь, которая вызывает желание умереть и нежелание что-нибудь с собой делать? Разве мечты и навязчивые мысли о самоубийстве не были сами по себе болезнью, особым подвидом депрессии, где утрата воли к жизни не компенсируется стремлением к смерти? Разве в брошюрах про десять признаков депрессии, тех, что раздают в центрах психического здоровья, не предупреждают, что разговоры или намеки на возможное самоубийство — повод бить тревогу?

Поэтому мы направились прямиком в бассейн в Адамз-хаусе, порождение ар-деко с его декадансом, каменными горгульями, сверкающей плиткой и витражами, которые внезапно стали казаться нам раем. Вообще по ночам, возвращаясь с очередной тусовки, мы часто там прятались, искали успокоения в синеве бассейна, сидела на краю, болтали ногами и сочиняли друг для друга эпитафии.