Prozac Nation

Я усердно старалась избегать слова «безумие», говоря о своем состоянии. Время от времени слово проскальзывает, но я ненавижу его. Безумие — слишком гламурный термин, чтобы объяснить, что происходит с людьми, которые теряют рассудок. Это слово слишком волнующее, слишком литературное, слишком интересное со всеми своими коннотациями, чтобы передать скуку, медлительность, тоску и уныние депрессии.

Момент, когда Эстер Гринвуд из «Под стеклянным колпаком» осознает тридцать дней спустя, что ходит в одной и той же черной водолазке, что никогда больше не хочет мыть голову, ведь необходимость снова и снова повторять эти действия становится слишком хлопотной, что она хочет сделать все это один раз и навсегда, — это и есть главное откровение книги. Если вопрос о шампуне поднимается до философских высот, можно точно сказать, что вы опустились до безумия.

... дно — это неспособность сохранять терпение, потерявшись на Пикадилли, дно — это неспособность справляться с обыденным, настолько острая, что даже самые важные и чудесные вещи кажутся невыносимыми.

Я спокойно сплю и не могу заставить себя вылезти из кровати ни утром, ни после обеда, и, думаю, это жутковато. Мне нужно домой. Даже если дома у меня нет.

Иногда депрессия поглощает меня так сильно, что я не могу понять, почему весь мир не останавливается, чтобы страдать со мной.

Как-то один психолог объяснил мне, что худшее, что можно сделать с пациентом в тяжелой депрессии, — быть с ним милым. Потому что эта доброта приводит к застою, позволяет пациенту превратить болезнь в зону комфорта. Чтобы терапия была успешной, пациента надо подталкивать и провоцировать, принуждать к конфронтации, находить серьезные причины для того, чтобы вытолкнуть себя из тюремного мрака депрессии.

Люди с серьезными проблемами и хорошими навыками самосохранения веками сближались с теми, кто наслаждался их страданиями, потому что лишь так могли обрести любовь и заботу.

Добро пожаловать в мою жизнь: моя сила саморазрушения такова, что я превращаю решения в проблемы. Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. Я Мидас наоборот.

Мой талант — то, как я живу, мое прискорбно острое понимание мира во всей его боли и жестокости. Мой дар слишком неуловим. Я несостоявшийся художник, человек с сумасшедшими идеями, и запредельными требованиям, и даже капелькой счастья, но лишенный каких бы то ни было инструментов, чтобы выразить себя.

Я постоянно представляла, как все заканчивается, представляла свое отчаяние от разрыва, и любое мгновение счастья казалось мне не просто мимолетным, но обреченным приносить разрушение. Ведь чем больше счастья я разрешала себе почувствовать прямо сейчас, тем большая меня ждала боль.