Circe

Здравый смысл никогда не равнялся мудрости.

Я не рассказывала Телегону, каким он был в младенчестве, как злился и упрямился. Не рассказывала о жестокости богов и его собственного отца. Надо было. Шестнадцать лет я удерживала небо, а он даже не замечал. Надо было заставить сына собирать со мной травы, спасавшие ему жизнь. Стоять со мной у печи и слушать, как я произношу магические слова. Он должен был понимать, сколько всего я несла на себе молча, сколько сделала для его защиты.

– Всегда ты была худшей из моих детей. Не вздумай меня опозорить.
– Я придумала кое-что получше. Буду жить как хочу, а станешь считать своих детей – меня вычеркни.

– Ну полно! – сказал Гермес. – Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный, – через месяц утонешь.
– Уходи, – ответила я.

Ха! – ответила Пасифая. – Ничему я не стала бы учиться у такой дуры, как ты. Ты слаба и слепа – и тем больше, что сама хочешь быть такой. В конце концов ты об этом пожалеешь.

Я не имела на него никаких прав и знала это. Но в одинокой жизни бывают редкие минуты, когда другая душа спускается к твоей, подобно звездам, раз в год задевающим землю. Таким созвездием стал для меня Дедал.

В молодости нам кажется, что чувств, подобных нашим, не испытывал никто и никогда.

Непременно в жизни смертного лишь одно - смерть.

Мысль вот какая: жизнь моя проходит во мраке глубин, но я не темная вода. Я существо в ней обитающее.

Таков дар юности - не чувствовать себя в долгу