Bella Германия

Иногда любишь не человека, а свое представление о нем.

Человек имеет право гордиться только тем, чего достиг сам...

Похоже, единственный способ выдержать безысходность действительности состоит в том, чтобы ускользнуть из неё в другой мир. Который представляется не менее реальным, стоит только переступить его границу, даже если пребывание в нём мимолетно как сон.

... счастье – это то, что случается только с другими.

Как будет поитальянски «центр вселенной»? «Мать». Все остальные – ее спутники. Итальянскому мужчине нужны десятилетия, чтобы преодолеть силу притяжения матери, но достаточно девяти месяцев, чтобы войти в новую орбиту. А образ мачо не столько утверждение якобы присущей традиционному обществу патриархальности, сколько подсознательный бунт против реального матриархата.

– Джованни, ты лучше меня понимаешь этих немцев, – прошептала она брату на ухо. – Сидят как студенты на лекции… Они всегда такие?
Джованни снова пожал плечами:
– Да, обычно такие.

Человек привыкает к любой лжи, прежде всего к собственной.

Нет большего счастья, чем делать  то, что любишь.

Жизнь движется по спирали, снова и снова возвращая нас к некоему исходному моменту.

Природа безжалостна в своем равнодушии

Когда люди говорят «я люблю тебя»... они обычно имеют в виду «ты принадлежишь мне». Как будто человек – это надел земли.

Нельзя смешивать реальность и мечту, иначе рискуешь окончательно потерять ориентацию. Разучиться отличать действительность от фантазии.

Иногда и любви недостаточно, чтобы остановить распадающуюся жизнь.

Если когда-нибудь Южную Европу поразит экономическая катастрофа, выживут только мобильные операторы.

Так уж у них было заведено. Это Таня при малейшей возможности кидалась публично обсуждать любую проблему, даже если та выеденного яйца не стоила. А в семействе Маркони о больных вопросах больше молчали, чем говорили. Что позволяло сохранить лицо всем, включая оступившегося.

– Только ты и я, – сказал Винченцо. – Больше нам никто не нужен, чтобы быть счастливыми.

– Но я не хочу быть счастливой.

Винченцо удивленно взглянул на нее:

– Ты хочешь быть несчастной?

– Нет. Я хочу, чтобы моя жизнь имела смысл. Хочу знать, для чего я живу.

-  При чем здесь мама?

– Это она привезла с собой старую Сицилию и держала меня в ней, как в клетке… «Мы маленькие люди… – передразнила Джульетта. – Крестьяне. Жертвенные агнцы… Мы не заслужили счастья». Она не могла позволить мне то, о чем сама не имела ни малейшего представления.

Жизнь движется по спирали, снова и снова возвращая нас к некоему исходному моменту.

Теперь я знаю, чего я боялась на самом деле. Не семьи как таковой, а продолжения в потомстве неупорядоченности моей собственной жизни. Но страх всегда проистекает от незнания. И самое большое заблуждение состоит в том, что мы должны все устроить собственными силами. Но в действительности нас несут на своих плечах наши близкие. И книгу своей жизни мы пишем не одни, а в соавторстве с теми, кто нас окружает. А продолжать её дано нашим детям.

А мне подумалось, что наши воспоминания что-то вроде крепости, которую мы воздвигаем, чтобы защититься от самих себя.