The Book Thief

Стать бы снова такой беспечной, нести в себе такую любовь, не узнавая ее, принимая ее за смех и хлеб, намазанный лишь запахом джема.

Но вот в чем трудность: самые важные свои слова такие люди оставляют на потом - на тот час, когда окружающим не повезёт обнаружить тело.

А тишина - всегда величайший соблазн.

- Как насчет поцелуя, свинюха?

По пояс в ледяной воде он постоял еще несколько лишних мгновений, затем выбрался на берег и подал книгу Лизель. Штаны облепляли ему ноги, и Руди не останавливался. По правде, я думаю, он боялся. Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил ее. Так сильно, что уже больше никогда не попросит ее губ и сойдет в могилу, так и не отведав их.

Трудно не проникнуться к человеку, который не только замечает краски, но и говорит ими.

... Разве признаться в том, что боишься, - это трусость? Радоваться тому, что жив - трусость?

Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.

Странные они, эти войны. - Море крови и жестокости - но и сюжетов, у которых также не достать дна

Я ненавидела слова и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

Да, я это знаю.
Во тьме моего бьющегося тьмой сердца - знаю. Ещё как ему это понравилось.
Видите?
Сердце есть даже у смерти.