The Book Thief

ВОТ МАЛЕНЬКИЙ ФАКТ
Когда-нибудь вы умрете.
=================================================================================
Обездоленные стараются всегда быть в движении, словно перемена мест может чем-то помочь.
=================================================================================
И все же как-то – уверен, вам встречались такие люди – он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный.
=================================================================================
Пусть даже чокнутому, Руди изначально было суждено стать лучшим другом Лизель. Снежок в лицо – бесспорно идеальное начало верной дружбы.
=================================================================================
Он привел ее к «Овалу Губерта», где произошла история с Джесси Оуэнзом, и они молча встали, руки в карманы. Перед ними тянулась беговая дорожка. Дальше могло быть только одно. И Руди начал.
– Сто метров! – подначил он Лизель. – Спорим, я тебя перегоню!
Лизель такого не стерпела:
– Спорим, не перегонишь!
– На что ты споришь, свинюха малолетняя? У тебя что, есть деньги?
– Откуда? А у тебя?
– Нет. – Зато у Руди возникла идея. В нем заговорил донжуан. – Если я перегоню, я тебя поцелую! – Он присел и стал закатывать брюки.
Лизель встревожилась, чтоб не сказать больше.
– Ты зачем это хочешь меня поцеловать? Я же грязная!
– А я нет? – Руди явно не понимал, чем делу может помешать капелька грязи. У каждого из них период между ваннами был примерно на середине.
=================================================================================
– Просто я хочу быть как Джесси Оуэнз, пап!
На сей раз герр Штайнер положил сыну ладонь на макушку и объяснил:
– Я знаю, сын, но у тебя прекрасные светлые волосы и большие надежно голубые глаза. Ты должен быть счастлив, что оно так, понятно?
Но ничего не было понятно.
=================================================================================
– Ну а ты обращался хоть раз с тех пор? Нельзя же вот так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью – невзирая на прошлые ошибки.
Папа поднял глаза:
– Ошибки? В жизни я много ошибался, но уж не тем, что не вступил в фашистскую партию.
=================================================================================
Вы можете не согласиться, что Лизель Мемингер было легко. Но ей было легко в сравнении с Максом Ванденбургом. Конечно, у нее, можно сказать, на руках умер брат. Ее оставила мать.
Но все лучше, чем быть евреем.
=================================================================================
Жить.
Жить на свете.
А расплата – муки совести и стыда.
=================================================================================
Представьте себе, каково улыбаться, получив пощечину. Теперь представьте, каково это двадцать четыре часа в сутки.
Вот это и было оно – прятать еврея.
=================================================================================
Но на седьмом ударе Макс промахнулся. Удар пришелся фюреру в подбородок. Тот сей же миг отлетел на канаты, переломился вперед и приземлился на колени. На этот раз отсчета не было. Рефери затаился в углу. Публика уткнулась в стаканы с пивом. Стоя на коленях, фюрер проверил, нет ли у него крови, и пригладил волосы – справа налево. Вернувшись на ноги к вящему одобрению многотысячной толпы, он чуть подвинулся вперед и вдруг сделал кое-что довольно странное. Повернулся к еврею спиной и стащил с рук перчатки.
Толпа окаменела.
– Он сдался, – прошептал кто-то, но всего через пару секунд Адольф Гитлер вскочил на канаты и заговорил с трибунами:
– Собратья немцы, – закричал он, – ведь вы видели, что здесь сейчас произошло, не так ли? – Гологрудый, победно взирая, он вытянул руку в сторону Макса. – И видите, что наш противник гораздо подлее и злобнее, чем мы когда-нибудь представляли. Разве не видите?
– Видим, фюрер, – отвечали ему.
– Вы видите, что у врага нашлись способы – подлые способы – просочиться сквозь нашу броню и что я, очевидно, не могу выстоять портив него в одиночку? – Слова были видимы глазом. Они падали с губ фюрера, как драгоценные камни. – Посмотрите на него! Хорошенько посмотрите. – Все посмотрели. На окровавленного Макса Ванденбурга. – Пока мы с вами разговариваем, он замышляет проникнуть на вашу улицу. Занимает соседний дом. Повсюду кишит его родня, и вот он уже готовится занять ваше место. – Он… – Гитлер бросил на Макса короткий взгляд, полный отвращения. – Он скоро завладеет вами, и скоро он не за прилавком будет стоять в вашей бакалейной лавке, а сидеть в задней комнате и курить трубку. Вы и не заметите, как станете работать на него за жалкую плату, а он с трудом будет ходить под грузом собственных карманов. Вы что, будете стоять и смотреть, как он проделывает все это? Стоять в стороне, как делали раньше ваши правители, когда отдавали вашу страну кому попало, когда продавали ее за несколько подписей? Будете стоять там в бессилии? Или… – тут Гитлер переступил на один канат выше, – …подниметесь на этот ринг вместе со мной?
=================================================================================
После стольких месяцев неудач
этот миг был его единственной возможностью
насладиться хоть какой-то победой.
=================================================================================
– Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца.
Ни гнева, ни упрека.
Заговорил Папа.
– И что ты увидел?
Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову.
– Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.
=================================================================================
– Езус, Мария и Йозеф. – Папины руки стиснули занозистое дерево. – Я идиот.
Нет, Папа.
Просто ты человек.
=================================================================================
– Когда берешь там свои книги?
Тут Лизель решила дальше не идти. Если хочет услышать ответ, ему придется вернуться, и Руди вернулся.
– Ну? – Но опять, не успела Лизель и рта открыть, Руди сам ответил на свой вопрос. – Приятно, правда? Украсть то, что украли у тебя.
=================================================================================
В те дни столько людей гонялось за мной, призывая меня, упрашивая меня их забрать. И были относительно немногие, что окликали меня невзначай и шептали натянувшимися голосами.
– Прими меня, – говорили они, и удержать их было невозможно. Они боялись, спору нет, но – не меня. Они боялись, что не справятся и придется дальше терпеть себя, мир и вам подобных.
Михаэль Хольцапфель знал, что делает.
Он убил себя за то, что хотел жить.