The Book Thief

В фашистской Германии не было карточек на наказания, но получить свое обязан был каждый. Для кого-то — гибель на войне в чужой стране. Для других — нищета и бремя вины, когда война окончилась и по всей Европе сделали шесть миллионов открытий. Многие видели, как наказание их настигает, но лишь малая часть с радостью его принимала.

Столько людей.

Столько красок.

Они до сих пор во мне-словно пружина. Травят мою память. Так и вижу их высокими грудами, громоздятся одно на другое. Воздух как пластмасса, горизонт как застывший клей. Это небо изготовлено людьми, проткнутое и потёкшее, и в нём- мягкие тучи угольного цвета, бьются, как чёрные сердца

И тут.

Смерть.

Пробирается во всём этом.

Снаружи: невозмутимая, непоколебимая.

Внутри: подавленная, растерянная и убитая.

Был понедельник, и они шли к солнцу по канату.

• я идиот.

По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики - с этого и начинают. Великое умение человека - его способность к росту.

Уметь почти, поняла она, гораздо легче, чем уметь на самом деле.

Казалось, ему доставляло удовольствие звать Лизель «жопочёской». Одна из радостей детства.

К несчастью для юного немца, я не забрал его в тот день. Я перешагнул через него с другими несчастными душами на руках и двинулся обратно к русским.
Туда-сюда - так я и бродил.
Разобранные люди.
Уверяю вас, далеко не лыжная прогулка.

"-Ладно,Лизель,дай мне тогда слово.Если я в ближайшее время помру,ты проследишь,чтобы меня правильно зарыли."
Та кивнула-очень искренне.
-Не пропустили бы главу шестую или пункт четыре из девятой главы.-Он засмеялся,а с ним- и виновница ночной стирки.-Ну,я рад,что мы договорились.Теперь можно начать."

И снова прошу вас - пожалуйста, поверьте.
Я хотел задержаться. Наклониться.
Я хотел сказать:
«Прости, малышка».
Но такое не позволяется.
Я не наклонился. Не заговорил.
Я просто еще немного поглядел на нее. И когда она смогла двинуться с места, пошел за нею.