Цитаты из книги The Book Thief

В темноте, пока он оставался один, все было таким отчаянно громким. Стоило пошевельнуться, и раздавался шорох складки. Он чувствовал себя человеком в бумажном костюме.

I am haunted by humans.

...будет и наказание, и боль, но будет и счастье.

Хотеть немного больше - это не преступление. Хотеть большего - это фундаментальное право.

Его душа села. Она встречала меня. Эти души так всегда - лучшие души. Поднимаются мне навстречу и говорят: "Я знаю, кто ты такой, и я готов. Конечно, я не хочу уходить, но я пойду."

Папа усмехнулся и навел на Лизель палец. - Книгу, наждачку, карандаш, - приказал он. - И аккордеон, - когда Лизель уже была за дверью. Вскоре они уже шагами по Химмель-штрассе - несли слова, музыку, стирку.

Парень чокнулся, — пробормотал он, хотя всегда понимал, что если у тебя шестеро, что-то в таком роде обязательно случится.

Даже Шиллер-штрассе, улицу желтых звезд, которая еще ждала перестройки, обшарили еще раз напоследок, выискивая что-нибудь, хоть что-то, дабы сжечь во имя и во славу фюрера. Не вызвало бы удивления, даже если бы кое-кто из партийных поехал и где-нибудь отпечатал тысячу-другую книжек или плакатов морально-разлагающего содержания, только ради того чтобы их предать огню.

Он показался Лизель никому не нужным ребенком, брошенным и растерянным, бессильным изменить свою участь. Никому он не нравится. Взгляд в землю. Руки в карманах. Навеки. Аминь.

Для него есть только одно место - подвал. Холод и одиночество - пусть. Он еврей, и если ему где-то предназначено существовать, то лишь в подвале или ему подобном тайнике выживания.

Они боялись, спору нет, но - не меня. Они боялись, что не справятся и придется дальше терпеть себя, мир и вам подобных.

А после резко оборвется, потому что яркость проложит путь страданию.

Наконец, облако. Как можно подарить человеку кусок неба? <...> - Тебе надо подарить его Максу, Лизель. Наверное, можно положить его на тумбочку, как другие подарки. Лизель поглядела на Папу, будто он сошел с ума. - Ага, а как? Папа тихонько пристукнул ее по макушке костяшками пальцев. - Запомни. А потом опишу ему.

Полные горсти мерзлой воды кого хочешь заставят улыбнуться, но никому не помогут забыть.

Просто не повезло. Так вы говорите. Ничего страшного. Убеждаете себя в этом - потому что в глубине души знаете: эта пустячная неудача - сигнал о том, что вас ждет.

Или как поезд, по расписанию прибывающий к ночному перрону, волоча за собой на веревке воспоминания. Куда-то волоком, волоком. Все время неуклюже подпрыгивая.

- Мы доверяем только тем, кому надо.

Он напоминал себе, что не время надеяться. Конечно, он уже почти дотягивался до надежды. Чуял ее где-то там, куда еще чуть-чуть - и достанешь рукой.

Странно: переворачивая страницы и прочитывая главу за главой, он успел распробовать только два слова. Mein Kampf. Моя борьба... Заглавие - снова и снова, а поезд стучал от одного немецкого городка к другому. Mein Kampf. Подумать только - вот в чем спасение.

НЕБОЛЬШОЙ ПОДСЧЕТ "Слово коммунист + большой костер + пачка мертвых писем + страдания матери + смерть брата = фюрер"