Цитаты из книги The Book Thief

— Я подумала, — сказала она, — может, тебе понравится разгадывать кроссворды, чтобы убить время. Макс оценил подарок и, чтоб газета оказалась подобрана не напрасно, прочел ее от корки до корки, а через несколько часов показал Лизель кроссворд, разгаданный целиком, кроме одного слова. — Проклятое семнадцать по вертикали, — сказал он.

Лизель спрятала лицо в ладони. А когда убрала руки, задала главный вопрос: — Ты сказал Маме? — Шутишь? — Ганс подмигнул Максу и шепотом добавил: — Ты ведь еще жива, правда?

НЕКОТОРОЕ СВОЙСТВО РОЗЫ ХУБЕРМАН

Она хорошо держалась в острой ситуации. Даже когда через месяц после Максова дебюта на Химмель-штрассе ревматическая Хелена Шмидт перестала давать белье в стирку и глажку, Роза просто села к столу и придвинула к себе миску. — Славный суп сегодня. Суп был ужасный.

Она, как всегда, несла мешок с бельем. Руди нес два ведра холодной воды, или, как он это назвал, два ведра будущего льда.

Даже когда Лизель скрылась в подвале сочинять пятое письмо матери (все, кроме первого, еще предстоит отослать), ей были слышны ругательства Розы: она распространялась насчет этих засранцев Пфаффельхурферов и этой вшивоты Эрнста Фогеля. — Feuer soll'n's brunzen für einen Monat! — было слышно ей. Перевод: «Чтоб они все месяц огнем мочились!»

Он приходил каждую ночь и сидел с нею. Первые раз-другой просто приходил — другой человек, истреблявший ее одиночество. Через несколько ночей он прошептал: — Ш-ш, я тут, все хорошо. Через три недели он обнял ее. Доверие росло быстро, и причиной была прежде всего грубая сила нежности этого человека, его здешность. С самого начала девочка знала, что он придет с полукрика и не покинет ее.

Негідники, подумала вона. Чарівні негідники. Не втішайте мене. Будь ласка, не переповнюйте мене, не давайте мені марної надії на те, що з цьог всього може вийти щось добре. Погляньте на мої синці. Погляньте на цю рану. Бачите рану в моєму серці? Бачите, як вона росте на ваших очах, як вона роз'їдає мене? Я більше не хочу плекати надії. Білше не хочу молитися...

Стільки людей. Стільки кольорів.

— Знаешь, Лизель, что я тут подумал. Ты никакой не вор. — И возразить он ей не дал. — Та тетка сама тебя пускает. Господи, она даже выставила тебе печенье. По-моему, это не воровство. Воровство — это что делают военные. Берут твоего отца, моего. — Он пнул камень, и тот звякнул о чью-то калитку. Руди прибавил шагу. — Все эти богатые фашисты на Гранде-штрассе, Гельб-штрассе, Хайде-штрассе.

Вона прощалась з ним, але навіть не здогадувалась про це.

Іноді мене просто вбивають ті обставини, за яких гинуть люди.

Безперечно, у Ганса БУЛА цінність, і Лізель Мемінгер помітила її. ( Діти іноді бувають набагато мудрішими за хвалькуватих і нудних дорослих.) Вона одразу це розгледіла.

Даже у смерти есть сердце.

Балок человек, который может стоять в сторонам, сложа руки, когда вся нация выбрасывает мусор и идёт к величию.

нельзя же вот так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью- невзаирая на прошлые ошибки

Папа был аккордеоном! Но его мехи совсем опустели. Ничто не вливалось в них, и ничего не вылетало.

Книжная воришка видела только механику слов - их тела, выброшенные на бумагу, избитые и утоптанные, чтобы ей удобнее было по ним шагать. А иногда, где-то в просветах между буквой, ей встречался Макс.

"Через окно на Химмель-штрассе, - писал Макс, - звезды подожгли мне глаза".