Цитаты из книги The Book Thief

В «Песне во тьме» была такая глава – «Усталые сердца». Романтичная девушка дала клятву верности молодому человеку, но тот, оказалось, удрал с ее лучшей подругой. Лизель точно помнила, что это была глава тринадцать.

«Мое сердце так устало», – сказала та девушка. Она сидела в часовне и писала в дневник.

Нет, думала Лизель, пока они шли. Это мое сердце устало. В тринадцать лет сердцу так не бывает.

Стоял мрачный день начала марта, температура чуть выше нуля – это куда более неуютно, чем минус десять. На улицах почти никого. И дождь – как серая карандашная стружка.

Нюрнбергские законы о гражданстве и расе (Законы гетто), приняты рейхстагом 15 сентября 1935 г. Первый – о «гражданах рейха» и «принадлежащих к государству» – требовал от граждан документального подтверждения расовой чистоты. Второй – об «охране немецкой крови и немецкой чести» – запрещал браки и половые контакты между евреями и немцами.

Нервы лизали ей ладони.

Струйки пота рябили под мышками.

Обычно небо было как помои - холодное и густое, скользкое и серое, - но время от времени несколько звезд набирались духу показаться и посветить, пусть и несколько минут. В такие вечера Лизель задерживалась подольше и ждала. - Привет, звезды. Ожидание. Крика из кухни. Или пока звезды опять не пойдут ко дну, в хляби немецкого неба.

По-моему, это не воровство. Воровство - это что делают военные. Берут твоего отца, моего.

приятно, правда, украсть то, что украли у тебя?

Пфиффикус! — подхватила она, мигом усваивая подобающую жестокость, которой, судя по всему, требует детство.

— А ты учился?    Лицо в углу наблюдало за пламенем.    — Учился. — Долгая пауза. — До девяти лет. А потом мать продала студию и перестала преподавать. Оставила у себя только один инструмент, но скоро перестала заниматься со мной, потому что я отказывался. Дурак был.    — Нет, — сказал Папа. — Ты был мальчишка.

«Лучше пересыпать страха, чем недосыпать.»

«Когда он остановился, тень нависла за ним, наблюдая. Всегда ведь кто-то наблюдает.»

«Страх лоснится. В глазах он безжалостен.»

«То ли он был везучим, то ли не заслуживал смерти, то ли его жизни была особая причина»

«Папа сел рядом, уполовинив свою рослость на бетоне».

Глаза у него были цвета агонии.

Единственный час может состоять из тысяч разных красок.

Тьма погладила его. Пальцы его пахли чемоданом, железом, «Майн кампфом» и выживанием.