Паломничество Чайльд-Гарольда

В разлуке мы тоскуем о родном,
О доме, где в слезах нас провожали,
Но одинокий здесь найдет свой дом,
И он вздохнет о родине едва ли.

Увы! Он верит, что не вечен гнет,
Но веру он питает басней вздорной,
Что помощь иноземная придет,
И раздробит ярем его позорный,
И вырвет слово "грек" из книги рабства черной.

Я знаю, слёзы женщин - вздор,
В них постоянства нет.
Другой придёт, пленит их взор,
И слёз пропал и след.

Тысячелетья длится рост державы,
Ее низвергнуть — нужен час один...

... И мы, как боги, тленны.
Пусть долговечней дуб или гранит,
Все — троны, языки, народы — Рок сразит.

У сердца и от сердца тот родник,
Где сладость жизни пьет дитя с пеленок.
И кто счастливей матери в тот миг,
Когда сосет и тянет грудь ребенок,
Весь теплый, свежий, пахнущий спросонок.
(Все это не для нас, не для мужчин!)
И вот росток растет, и слаб и тонок,
А чем он станет - знает бог один.
Ведь что ни говори, но Каин - Евы сын.

Немногим - никому не удается
В любви свою мечту осуществить.
И если нам удача улыбнется
Или потребность верить и любить
Заставит все принять и все простить,
Конец один: судьба, колдунья злая,
Счастливых дней запутывает нить,
И, демонов из мрака вызывая,
В наш сон вторгается реальность роковая.

Мы так больны, так тяжко нам дышать,
Мы с юных лет от жажды изнываем.
Уже на сердце - старости печать,
Но призрак, юность обольстивший раем,
Опять манит - мы ищем, мы взываем,
Но поздно - честь иль слава, - что они!
Что власть, любовь, коль счастья мы не знаем!
Как метеор, промчатся ночи, дни,
И смерти черный дым потушит все огни.

Сильнейший там, но нет, не худший пал.
В противоречьях весь, как в паутине,
Он слишком был велик и слишком мал,
А ведь явись он чем-то посредине,
Его престол не дрогнул бы доныне
Иль не воздвигся б вовсе. Дерзкий пыл
Вознес его и приковал к пучине,
И вновь ему корону возвратил,
Чтоб, театральный Зевс, опять он мир смутил.

Державный пленник, бравший в плен державы,
Уже ничтожный, потерявший трон,
Ты мир пугаешь эхом прежней

Все — Власть и Слава — обратилось в дым.
В последний раз, еще непобедим,
Взлетел орел — и пал с небес, пронзенный,
И, пустотой бесплодных дней томим,
Влачит он цепь над бездною соленой, —
Ту цепь, которой мир душил закабаленный.

Урок достойный! Рвется пленный галл,
Грызет узду, но где триумф Свободы?
Иль кровь лилась, чтоб он один лишь пал,
Или, уча монархов чтить народы,
Изведал мир трагические годы,
Чтоб вновь попрать для рабства все права,

Тебе от Рейна в час печали
Я шлю цветы как свой привет.
Пускай они в пути увяли,
Храни безжизненный букет.
Он дорог мне, он узрит вскоре
Твой синий взор в твоем дому.
Твое он сердце через море
Приблизит к сердцу моему,
Перенесет сквозь даль морскую
Сюда, где о тебе тоскую.

И то, чем был, и то, к чему иду я,
Я забываю с ней наедине.

О, как в подобный час
Мы ждём любви, как верим, что любили,
Что друг далёкий ждёт и любит нас,
Хоть друга нет, хоть все о нас забыли.

И часто блеск его внезапных слёз
Лишь гордость возмущённая гасила.

Их видел я, иль это было сном?
Пришли как явь, ушли как сновиденья.

Не все ль услады бытия мгновенны!
Так на волне блеснет - и тает сгусток пены.

Их воздух - распря, пища их - борьба.
Крушит преграды жизнь их молодая,
В полёте настигает их судьба,
В их фанатизме - сила роковая.
А если старость подошла седая
И скуки и бездействия позор -
Их смелый дух исчахнет, увядая:
Так догорит без хвороста костёр,
Так заржавеет меч, когда угас раздор.

О, если б дать забвение живым!
Но ведь и Слава не ведёт к покою:
Она придёт, уйдёт, пленясь другим, -
А близким слёзы лишь о том, кто был любим.

В разлуке мы тоскуем о родном,
О доме, где в слезах нас провожали,
Но одинокий здесь найдёт свой дом
И он вздохнёт о родине едва ли.

Пусть умер гений, вольность умерла, -
Природа вечная прекрасна и светла.