Паломничество Чайльд-Гарольда

Но вдруг, в расцвете жизненного мая,
Заговорило пресыщенье в нем,
Болезнь ума и сердца роковая,
И показалось мерзким все кругом:
Тюрьмою - родина, могилой - отчий дом.

Безумны все, о Кадикс, но тобою
Побит рекорд. На башне девять бьет,
И тотчас, внемля колокола бою,
Твой житель четки набожно берет.
Грехам у них давно потерян счет,
И все у Девы просят отпущенья

Нет, одиноким быть не может тот,

Чей дух с природою один язык найдет.
Зато в толпе, в веселье света мнимом,
В тревогах, смутах, шуме суеты,
Идти сквозь жизнь усталым пилигримом
Среди богатств и жалкой нищеты,
Где нелюбим и где не любишь ты,
Где многие клянутся в дружбе ныне
И льстят тебе, хоть, право, их черты
Не омрачатся при твоей кончине —
Вот одиночество, вот жизнь в глухой пустыне!

Ночь. Море спит. О, как в подобный час
Мы ждём любви, как верим, что любили,
Что друг далёкий ждёт и любит нас,
Хоть друга нет, хоть все о нас забыли.
Нет, лучше сон в безвременной могиле,
Чем юность без любимой, без друзей!
А если сердце мы похоронили,
Тогда на что и жизнь, что толку в ней?
Кто может возвратить блаженство детских дней!

Любовь растёт или вянет. Лишь застой
Несвойствен ей. Иль в перел обратится,
Иль станет путеводною звездой,
Который вечен свет, как вечен мира строй.

Чем глубже рана, тем упорней след.
Пускай из сердца кровь уже не льётся,
Рубец остался в нём на много лет.
Но тот, кто знал, за что с судьбою бьётся,
Пусть бой проигран, духом не сдаётся.

Всё жизнь без сожаленья отняла,
И молодость моя, как старость, тяжела.

Я с миром враждовал, как мир - со мной.
Но, несмотря на опыт, верю снова,
Простясь, как добрый враг, с моей страной,
Что Правда есть, Надежда держит слово,
Что Добродетель не всегда сурова,
Но уловленьем слабых занята,
Что кто-то может пожелать другого,
Что есть нелицемерные уста,
И Доброта - не миф, и Счастье - не мечта.

Не раз бывал в толпе, но не с толпою,
Всеобщих мнений эхом не служил,
И так бы жил - но, примирясь с судьбою,
Мой разум одержал победу над собою.

Чем глубже рана, тем упорней след.
Пускай из сердца кровь уже не льётся,
Рубец остался в нём на много лет.

Я от безумья спасся тем одним,
Что был вооружен моим презреньем к ним.

Цель бытия — кто скажет, в чём она ?
Наш разум слаб, недолги наши годы,
Мы близоруки, истина темна,
Невнятен стал для нас язык природы,
А косность мнений, тирания моды
Покрыли землю предрассудков тьмой,
И человек лишен простой свободы
Судить и думать, быть самим собой,
И мысль рождается бесправною рабой.

Но изменить могла здесь только знать.
Лишь рыцарь был готов чужой сапог лобзать.

Но хватит о любовниках войны!
Была их гибель данью славословью.
Чтобы один прославлен был, должны
Мильоны пасть, насытив землю кровью.
Отчизна да спасется их любовью!
Цель благородна. А живи они,
Покорствуя других богов условью,
Могли б на плахе, в ссоре кончить дни
Позором для друзей, отчизны и родни.

Я с горьким чувством эту песню пел:
Актерствовать, носить чужие лица,
Знать, что собой остаться не сумел,
И лицедейству каждый миг учиться,
На самого себя ожесточиться,
Скрывать - о боже! - чувство, мысль и страсть,
Гнев, ненависть - все, чем душа томится,
И ревности мучительную власть, -
Вот что изведал я, что пало мне на часть.