Assassin's Quest

Одно я прочно усвоил в своих путешествиях. То, что для одного района — непозволительная роскошь, для другого — вещь совершенно обычная. Рыба, которой в Баккипе мы не стали бы кормить и кошку, считается деликатесом во Внутренних Герцогствах. В некоторых местах вода — драгоценность. В других постоянное течение реки раздражает, и грозит опасностями. Прекрасные кожи, глиняная посуда, стекло, прозрачное как воздух, экзотические цветы… Все это я видел в таких огромных количествах, что люди, обладавшие этим, совсем не ощущали себя богатыми.
А значит, магия в большом количестве тоже может быть обыденностью. И тогда из объекта страха и благоговения она превращается в материал для дорожного покрытия или сигнальных столбов. Такая расточительность ошеломляет пришельца.

— Я иду служить своему королю. По возможности я помогу Кетриккен и ребенку, наследнику Верити. А потом отправлюсь за горы, чтобы найти и вернуть моего короля. Он прогонит красные корабли от побережья Шести Герцогств, и мир вернется к нам.
На мгновение наступила тишина, если не считать воя ветра за стенами амбара. Потом она весело фыркнула:
— Сделай хоть половину этого — и я получу свою балладу о герое.
— Я не хочу быть героем. Я только сделаю то, что должен, чтобы быть свободным и жить собственной жизнью.

«Я подошел к шуту. Я взял его не тронутую Скиллом руку и потянулся к нему. Его глаза медленно открылись, и он сел. Некоторое время он, ничего не понимая, смотрел на нас. Потом перевел глаза на меня. В их затуманенных глубинах был стыд.
– «И тот, кто любит его больше всех, предаст его в полной мере». Мое собственное пророчество. Я знал это с одиннадцати лет. Чейд, сказал я себе, когда он решил забрать твоего ребенка, Чейд твой предатель. – Он грустно покачал головой. – Но это был я. Это был я. – Он медленно встал на ноги. – Прости меня. Прости.
Я увидел, что на глазах у него выступили слезы. Потом он повернулся и пошел прочь. Я не мог заставить себя броситься следом, но Ночной Волк быстро встал и пошел за шутом.»

«Я уже засыпал, когда шут коснулся моего лица теплыми пальцами.
– Хорошо, что ты жив, – пробормотал он.
– Спасибо, – сказал я. Я вспоминал игровую доску Кеттл и камни в надежде оставить мое сознание при себе. Я только начал обдумывать задачу и вдруг с криком сел: – У тебя теплая рука! Шут, у тебя теплая рука!
– Спи, – обиженным тоном велела Старлинг. Я не обратил на нее внимания. Я стащил одеяло с лица шута и коснулся его щеки. Он медленно открыл глаза.
– Ты теплый, – сказал я ему, – ты здоров?
– Мне вовсе не тепло, – горестно сообщил он. – Мне холодно. И я очень-очень устал.
Я поспешно начал разжигать огонь в жаровне. Наши спутники медленно зашевелились. На другом конце палатки подняла голову Старлинг.
– Шут никогда не бывает теплым. – сказал я, пытаясь заставить их понять мою настойчивость. – Его кожа всегда холодная. А теперь он теплый!
– Да? – странно саркастическим тоном спросила Старлинг.
– Он болен? – устало поинтересовалась Кеттл.
– Не знаю. Я ни разу не видел его больным, за всю мою жизнь.
– Я редко болею, – тихо поправил меня шут. – Но это лихорадка, которая у меня бывала и раньше. Ложись и спи, Фитц. Со мной все будет хорошо. Лихорадка пройдет к утру.»

- Почему у вас со Старлинг такая неприязнь друг к другу? - устало спросил я.

• Это не неприязнь, Фитци. С моей стороны это отсутствие интереса. К несчастью, она не может поверить в существование мужчины, который в состоянии смотреть на нее, не испытывая желания переспать с ней. Она воспринимает мое равнодушие к ней как оскорбление и пытается представить это как мой недостаток или даже вину. А я обижаюсь на ее собственническое отношение к тебе. Она любит не Фитца, видишь ли, а возможность говорить, что знакома с Фитцем Чивэлом.

  ***

• Послушай меня, только послушай. Всю мою жизнь это было... Сначала мой отец. Он всегда говорил, что любит меня. Но когда он бил и ругал меня, это совсем не было похоже на любовь. Потом Фитц. Он клялся, что любит меня, и нежно прикасался ко мне, но его бесконечная ложь никогда не казалась мне любовью. Теперь ты... Ты никогда не говорил со мной о любви. Ты никогда не прикасался ко мне, ни в гневе, ни с желанием. Но и твое молчание, и твой взгляд говорят мне о любви больше, чем их слова и прикосновения.