Цитаты из книги More Fool Me

Я часто произвожу впечатление грубияна. Поэтому, если мы с вами знакомы и я, повстречав вас на улице, просто прошел мимо, не думайте, что я невзлюбил вас и хочу вычеркнуть из моей жизни – просто я ни малейшего понятия не имею, кто вы такой.

Как ни странно, ненависть к себе – один из главных симптомов клинического нарциссизма.

Моя ранняя книга, салмагунди из самой разной писанины, – вы наверняка сочтете ее упоительной, а кроме того, это лучший подарок для тех, кто вам отвратителен.

Коктейли выдумали для того, чтобы подслащивать и разнообразить прогорклость продававшегося в подпольных барах невообразимо грязного бухла.

Первое правило бунтаря таково: стать бунтарем ты не сможешь. Тут нужны поступки, а не склад личности, процесс, а не название. Ты бунтарь. Когда я был школьником – страдающим, сбитым с толку, обуянным манией, ущербным и грозящим ущербом всему на свете, – бунтарство вовсе не представлялось мне одной из возможностей выбора.

«Единственное, что нужно для триумфа зла, – это чтобы хорошие люди ничего не делали» – как сказал прошлой ночью Эдмунд Бёрк в клубе «Граучо».

Я сказал им, что нет на свете ничего менее привлекательного, чем молодой человек, напяливший маску жесткого цинизма, - я, мол, все уже повидал и знаю настоящую цену этому миру. Сказал, что их непременный долг каждое утро смотреться в зеркало, убеждаясь, что лица у них прелестные, добрые, открытые и улыбчивые.

Но ведь, как показали нацисты, ты вовсе не обязан практиковать (даже всего лишь 10 000 часов) еврейскую веру, тебя и без этого будут бить, ссылать, мучить, обращать в раба или убивать за нее, и потому ты вправе носить звание еврея с гордостью. Обряды, генитальные увечья, отказ от устриц и ветчины – пусть они идут куда подальше, как и любое наугад взятое правительство Израиля; в остальном можете считать меня горделивым евреем.

Существуют вероятия, что вам повезло с материальной стороной жизни меньше, чем мне, но существуют и другие (возможно, вам будет трудно в это поверить, но, умоляю вас, попробуйте): вы счастливее меня, более приспособлены к жизни и просто-напросто лучше как человек.

Вот  что нравится мне, среди прочего, в старении: я обнаруживаю, что все меньше вещей достойно осмеяния, презрения, брезгливости...

...жить, не  читая книг, особенно книг твоих знакомых, намного легче...

И это возвращает меня к первой моей мемуарной книге, «Моав – умывальная чаша моя», где я описываю чувство, общее, как я надеюсь и верю, для многих детей: за мной наблюдают, меня оценивают. Когда род человеческий был еще юн, все люди испытывали это чувство и называли его Богом.

...Оуэны подвезли меня туда в своем новехоньком «Вольво». Вообще говоря, было довольно смешно. Они спорили решительно обо всем. Как пройти к машине, как доехать до ресторана, где запарковаться, доехав. Я сказал: «Ну, если вы не можете договориться о том, как пройти к запаркованной машине, неудивительно, что в Боснии творится такой кошмар», – замечание довольно тривиальное, но право же… Переговорщик ООН, не способный управиться с односторонним движением.

It was here that, to contradict Philip Larkin, love fell on me like an enormous No.

We will come to the squashier bogs, the more mephitically foul marshes of my useless and repulsive private life later in this book if you have the patience.

Нет на свете ничего столь до онемения задницы скучного, как комитет ученых мужей, обсуждающий университетские дела.