Elantris

— Я начинаю недоумевать, как он вообще сумел занять трон, – заметил сеон.
— Хороший вопрос. Возможно, мы его недооцениваем. Из него получился плохой король, но он явно был отличным коммерсантом. Для него я – лишняя статья расхода. Он получил договор, так что во мне нет дальнейшей нужды.
— Вы не убедили меня, госпожа. Он недостаточно дальновиден, чтобы удержать трон надолго.
— Подозреваю, что он его скоро потеряет. Сдается мне, что джьерн прибыл в Каи с целью этому посодействовать.
— Разумный довод.

— Тебе доводилось видеть Элантрис до его падения?
— Да.
— Он действительно был так красив, как говорят?
Дилаф ответил кивком, явно против воли:
— Его незапятнанная белизна поддерживалась руками рабов.
— Рабов?
— Все население Арелона служило элантрийцам рабами, ваша светлость. Лживые боги раздавали обещания спасения в обмен на тяжелый труд.
— А их легендарные магические силы?
— Все ложь, как и их божественность. Тщательно поддерживаемый обман, чтобы заслужить уважение и страх.
— После реода наступил период безвластия, так?
— Безвластие, убийства, бунты и паника, ваша светлость. Потом трон захватили купцы.
— А элантрийцы? – Хратен занял место за столом.
— Их оставалось совсем немного. Большинство погибли в мятеже, а тех, что выжили, заперли в Элантрисе. Туда же кидают всех, кого с тех пор забирал шаод. Сразу после реода их облик изменился: они превратились в исковерканные существа, непохожие на людей. Кожу покрыли черные шрамы, как будто плоть отвалилась и обнажила скрытую внутри тьму.
— А превращения? Их число уменьшилось после реода?
— Они продолжаются, ваша светлость, по всему Арелону.
— Почему ты их так ненавидишь, артет?
Дилаф не ожидал вопроса и какое-то время молчал.
— Они есть скверна, ваша светлость.
— И?
— Они лгали нам. Обещали вечность, но не смогли удержать в руках собственной божественности. Столетиями мы прислушивались к их советам, а в результате получили кучку беспомощных, мерзких калек.
— Ты ненавидишь их, потому что разочаровался, – понял Хратен.
— Не я, здешние люди разочаровались. Я следовал путям Дерети задолго до реода.
Джьерн нахмурился:
— Значит, ты убежден, что, кроме проклятия Джаддета, в элантрийцах нет ничего необычного?
— Да, ваша светлость. Как я говорил, элантрийцы поддерживали свою власть сказками и ложью.
Хратен покачал головой и начал снимать доспехи. Дилаф двинулся было помочь, но верховный жрец отмахнулся от артета.
— Как ты тогда объяснишь внезапное превращение обычных людей в элантрийцев?
Дилаф не знал, что ответить.
— Ненависть затмевает способность разглядеть правду, артет. – Хратен повесил нагрудник на стену за столом и растянул губы в удовлетворенной улыбке. Его только что осенила идея, и первая часть плана обрела плоть. – Ты считаешь, что если могущество пришло не от Джаддета, то никакой силы и быть не может.
Лицо арелонца побелело.
— Вы говорите…
— Это не ересь, артет. Вспомни уложения Дерети. Помимо нашего бога, существуют и другие силы.
— Свракиссы, – тихо произнес Дилаф.
— Да.
Свракиссы – души людей, ненавидевших Джаддета, преследователей святой веры. Шу-дерет утверждала, что нет ничего более пропитанного злобой, чем душа, которая отказалась от своего шанса на спасение.
— Вы считаете, что элантрийцы – это свракиссы? – в ужасе переспросил Дилаф.

— Ты не похожа на принцессу.
Кэйс, с осанкой взрослой дамы, сидела на стуле рядом с гостьей.
Сарин обвела взглядом столовую: комната была уютно отделана темными деревянными панелями и наполнена сувенирами из путешествий Киина.
— Почему ты так считаешь? – Она пыталась разобраться с джиндоскими столовыми приборами.
Один имел острый и тонкий конец, а второй – широкий и плоский. Сидящие за столом пользовались ими, как будто родились с ними в руках, и принцесса решительно отказалась от мысли позвать на помощь. Либо она разберется самостоятельно, либо останется голодной – последнее казалось более вероятным.
— Во-первых, ты слишком высокая, – продолжала девочка.
— Кэйс! – одернула ее мать.
— Это правда! В книгах принцессы всегда хрупкие. Я точно знаю, что такое «хрупкая», но это явно не она.
— Я теоданка. – Сарин удалось подцепить кусок, похожий на маринованную креветку. – Мы все такие.
— Папа тоже из Теода, – добавил в ее защиту Даорн. – И он очень высокий.
— Но папа толстый. А ты почему не толстая, Сарин?
Киин, только что возникший в дверях кухни, легонько стукнул дочь по макушке пустым металлическим подносом.
— Так я и знал, – пробормотал он, прислушиваясь к гулкому звону. – Совершенно пустая голова. Нечему удивляться.

— Как поживает отец? Я полагаю, он ведет себя подобающе королевскому положению.
— У него все хорошо, дядя, – ответила принцесса. – Он очень удивится, когда узнает, что ты обитаешь при дворе Арелона.
— Он знает.
— Нет, он считает, что ты отправился в путешествие и осел на дальних островах.
— Сарин, если ты не поглупела с тех пор, как была маленькой девочкой, то должна понимать разницу между правдой и отговорками.
Принцесса вздрогнула, как будто ее окатили ледяной водой. Ей смутно припомнилось, как она смотрит вслед дядиному кораблю и спрашивает отца, когда Ханки Кэй вернется. Лицо Эвентио помрачнело, как туча, и он ответил, что Ханки Кэй отправился в далекое-предалекое плавание.
— Но почему?! – воскликнула она. – Все время ты жил в нескольких днях пути от дома и ни разу не навестил нас?
— Я приберегу эту историю для другого раза, малышка. – Киин покачал головой. – А сейчас приготовься встретить чудище женской породы, которое сумело захватить твоего дядю в плен.