Η τρικυμία

Monster, your fairy, which you say is a harmless fairy,
has done little better than played the Jack with us.

Then I beat my tabor,
At which like unbacked colts they pricked their ears,
Advanced their eyelids, lifted up their noses
As they smelt music, so I charmed their ears
That calf-like they my lowing followed, through
Toothed briers, sharp furzes, pricking goss, and thorns,
Which entered their frail shins.

This is the tune of our catch, played by the picture of Nobody.

The strongest oaths are straw
To th’ fire i’the blood

Каких странных сопостельников дает человеку нужда.

И море насмехается над теми,
Кто на земле его добычу ищет.

... and the sea mocks
Our frustrate search on land. Well, let him go.

Ты крепко спишь, а в этот час
Измена не смыкает глаз
И обнажает меч.
Дремоту сбрось с тяжелых век,
Проснись, чтоб не уснуть навек

While you here do snoring lie,
Open-eyed conspiracy
His time doth take.
If of life you keep a care,
Shake off slumber, and beware:
Awake, awake!

О, если б знал ты, как мечту лелеешь,
Смеясь над ней. Чем дальше ее гонишь,
Тем ближе и настойчивей она.
Что тянет неудачников на дно?
Их собственная лень и трусость.

O,
If you but knew how you the purpose cherish
Whiles thus you mock it! how, in stripping it,
You more invest it! Ebbing men, indeed,
Most often do so near the bottom run
By their own fear or sloth.

Я знаю, господа, что на вас угодить трудно. Если бы луна не менялась недель пять кряду, вы бы и ее сбросили с неба.

You are gentlemen of brave metal; you would lift the moon out of her sphere, if she would continue in it five weeks without changing.

Вы так наполнены глупым шутовством, что по сравнению с вами я пуст. Можете продолжать смеяться попусту.

Who in this kind of merry fooling am nothing to you: so you may continue and laugh at nothing still.

Смотрите, он заводит часы своего остроумия; сейчас они начнут бить.

Look he's winding up the watch of his wit; by and by it will strike.

Когда б я только мог
В окно моей темницы в день хоть раз
Ее увидеть, остальной весь мир
Отдам свободе, а с меня довольно
Такой тюрьмы!

Might I but through my prison once a day
Behold this maid: all corners else o' the earth
Let liberty make use of; space enough
Have I in such a prison.

Ты думаешь, что нет людей красивей?
Ты лишь его да Калибана знаешь.
О глупая! В сравненье с большинством
Он – Калибан, другие – боги.

Thou think'st there is no more such shapes as he,
Having seen but him and Caliban: foolish wench!
To the most of men this is a Caliban
And they to him are angels.

Когда б его
Не грызло горе – язва красоты, —
Могла бы ты назвать его прекрасным

... but he's something stain'd
With grief that's beauty's canker, thou mightst call him
A goodly person

Взывать к бушующим валам, слать вздохи
К ветрам, чья жалость, этим вздохам вторя,
Вредила нам, любя

To cry to the sea that roar'd to us, to sigh
To the winds whose pity, sighing back again,
Did us but loving wrong

Пусть его веревка будет для нас якорным канатом: на наш канат надежды мало.

Make the rope of his destiny our cable, for our own doth little advantage.

- Как всё располагает к тому, чтобы здесь жить!

• Совершенно верно. Только чем жить-то?
• Да, жить, пожалуй, нечем.

Фердинанд
Порой забава причиняет боль,
Порою тяжкий труд дает отраду.
Подчас и униженье возвышает,
А скромный путь приводит к славной цели.
Мне был бы ненавистен этот труд,
Когда бы не она. Она способная
Смерть сделать жизнью, муку - наслажденьем.