Демон в лесу

Красота — очередное оружие в ее арсенале.

— Медведь так или иначе опасен, — заметил улле. — У него все равно есть когти и клыки, чтобы раскромсать человека.

— А у людей есть копья и сталь, — резко парировала она. — Не пытайтесь изобразить из себя беспомощных жертв, улле.

— Они зовут себя старейшинами, — она посмеялась. — Кучка стариков, которые вечно поглаживают бороды и хвалят друг друга за свою мудрость.

Я сожгу тысячу деревень, пожертвую тысячами жизней, лишь бы уберечь тебя. Если бы ты не соображал так быстро, на том кострище были бы мы

Наш образ жизни, вернее то, к какому образу жизни нас принуждают… это толкает на отчаянные меры.

These were the trees he liked best, the kind that never lost their green, that always smelled of sap. In woods like these, it felt like summer was still alive, as if a sun were buried in every rough trunk like a warm, dormant heart.

I would burn a thousand villages, sacrifice a thousand lives to keep you safe.

Fear is a powerful ally, but feed it too often, make it too strong, and it will turn on you.

– Эрик! – позвала Анника, помахав ему рукой, пока Сильви подпрыгивала на скамье рядом с ней. Может, Эрик не такое уж и плохое имя. Оно звучало вполне неплохо из ее уст.

Синий, как Истиноморе. Красный, как крыши шуханских храмов. Чистый, маслянистый цвет солнечного сияния — не желтый и не золотой, как его назвать? Все цвета, которых не увидишь во тьме.

Его мать не доверяла уязвимости сна; она всегда дремала и вскакивала с кровати при малейшем шорохе.

Анника сказала:
— Ты не спрашивал, где наша мама.
— А ты хочешь ответить?
— Ее схватили дрюскели — охотники на ведьм. Когда мы еще жили неподалеку от Оверута.

Анника даже помогла Эрику подтянуть его фьерданский.

Эрик повидал островное государство Керчию и библиотеку Кеттердама, его широкие дороги и водные пути. Видел храмы Амрат Ена и большую крепость Ос Альты

Гриши жили в лагерях и заброшенных шахтах, прячась в туннелях.

Он пока не освоил разрез, в то время как его матери это удалось, когда она была вдвое моложе него.

Улле было легко узнать среди них. Не мужчина — настоящий великан! Его широкие плечи облекали черные шкуры, рыже-золотистые волосы были заплетены и доставали чуть ниже плеч, как принято на севере. На фьерданском «улле» значило «вождь»...
Лена! — басовито поприветствовал улле, направляясь к ним. Эрик практически пропустил мимо ушей новое имя матери. Для него она всегда была «мама», «мадрая».