Дело было так

Это не история любви, хотя тут есть и любовь.
Это не рассказ о смерти, хотя многие из героев уже умерли.
И это не рассказ об измене и мести, хотя в нем говорится и о том, и о другом.
Это роман о … пылесосе.
Ну ладно, о бабушке Тоне и её пылесосе.
О «свипере» - так называли в семье этот гаджет, который родился в США, пересек сначала американский континент на поезде, потом Атлантический океан на пароходе, потом Средиземное море на другом пароходе. Потом…
К месту назначение пылесос прибыл на телеге. Приехал он в израильскую мошаву Нагалаль, чтобы верой и правдой бороться с гразью. Боролся аж несколько дней, а потом несколько десятилетий, хочется сказать «пылился», но он не пылился, а просто стоял в чистой неиспользуемой запертой ванной комнате.
А за дверью текла жизнь.
Рождались, росли и уезжали из дома дети.
Члены семьи ссорились и мирились, учились, работали, женились, умирали.
Пылесос всё стоял.
А когда не стало хозяйки, оказалось, что и его – легендарного свипера - тоже давно нет.
Вот как-то так и было дело :))

Тоня Бен-Барак - это бабушка Меира Шалева. Арон и Тоня жили в мошаве Нагалаль в Изреельской долине. Жили долго и счастливо и произвели на свет пятеро детей: "первенца Миху, затем мою мать Батию, потом близнецов Менахема и Батшеву и последнего по счету Яира. Все пятеро родились с талантом рассказчиков, и многие их рассказы были посвящены бабушке Тоне."

Земля Изреельской долины существовала в двух состояниях: летом была пылью, а зимой - топью, и всегда грязью. Пыль проникала повсюду и плясала в солнечных лучах, даже если вчера всё вычистили и вымыли. Бабушка Тоня жизнь положила на борьбу с грязью, а жила она 84 года. Метод бабушки Тони прост. Этот оригинальный и остроумный способ поможет вам навести порядок навсегда.

1. Почему сложно поддерживать порядок в своем доме?

Вы просто не научились правильно убираться. Главный секрет успеха заключается в том, что убираться надо одним махом, а не постепенно. Ещё лучше, если в уборке вам будут помогать дочери, иначе не справиться. Каждую пятницу надо наводить идеальный порядок, при необходимости приходить за детьми в школу и забирать с уроков для помощи с уборкой.

Как выяснить, что пол абсолютно чистый? Нужно выполнить визуальную оценку прозрачности воды, впитавшейся в тряпку и выжатой в ведро. Она должна быть абсолютно чистой и прозрачной. Чтобы убедиться в прозрачности, нужно зачерпнуть воду из ведра в ладонь и медленно сливать обратно против света. Если вода не прозрачная, то нужно ещё раз помыть пол и поменять воду - и так ещё раз, и еще, и еще.

Как сделать стены чистыми? Стены в кухне и коридорах нужно покрасить  масляной краской до половины высоты, чтобы их тоже можно было мыть. Техника мытья:  "Сначала мокрым, потом мылом, потом снова мокрым, потом совсем сухим". Если делегируете мытьё пола или стен другим людям, то мотивацией может быть такая фраза: "Я тебя порежу на кусочки!"

Что нужно сделать, чтобы в доме было чисто? Принимать гостей на веранде, чтобы не нанесли песка в дом. Когда дети выросли и разъехались, надо комнаты, ванную и туалет закрыть и никого не пускать. На мебель, ручки дверей, окон, шкафов надеть чехлы. Ходить всё время с тряпкой и вытирать, вытирать, вытирать грязь. Мусор не держать в доме, даже если он в мусорном ведре. Дети и внуки никогда не должны ходить с пустыми руками. Если идут во двор, должны захватить мусор.

2. В начале найдите место для вещей

К дому можно сделать пристройку для складирования всех вещей, которые сейчас не нужны, но сразу понадобятся, если их выкинуть. Остатки железной проволоки, старые мешки, доски, брошенные веревки, всему найдётся применение у любого мошавника. Общая установка: ничего не выбрасывать. Любую вещь можно использовать, ее можно переработать, ею можно удобрить, накормить и найти тысячу вторичных применений. Особенно это касается обломков железной проволоки. Обломок проволоки - лучший друг крестьянина. Им можно починить забор, закрыть птичник, прочистить засорившуюся поливалку, произвести полный ремонт трактора и взломать замок.

3. Магическая уборка преобразит вашу жизнь

Лучший момент для начала уборки - раннее утро. Есть эффективный способ будить помощников или тех людей, которые мешают совершать магическую уборку: "в половине шестого утра входила в комнату, ни слова не сказав, бралась за угол среднего из трех матрацев и резко выдергивала его из-под меня. Застигнутый врасплох и еще не проснувшись, я падал на железные рейки и пружины и, потрясенный неожиданностью, открывал глаза. Тогда бабушка говорила: - Ну, я вижу, ты уже проснулся, так, пожалуйста, вставай, я должна убираться. А если я мешкал, добавляла свое: "Вставай, я сказала, хватит гнить в постели.""

Это основные моменты метода бабушки Тони. Надеюсь, что секреты и хитрости магической уборки сделают воздух в вашей комнате чистым и прозрачным и сделают самый обычный день намного ярче.

…взять одну из многолистных газет, энциклопедию переворотов, скандалов, еврейских помолвок и дешёвых пылесосов, чтобы задуматься над грядущей катастрофой.
Илья Эренбург, «Виза времени»

Похожее настроение у меня и было над страницами «Дело было так», последнего романа Меира Шалева. Катастрофа, правда, не грядущая, а вялотекущая, но это уже детали. Будут вам и перевороты местного масштаба, и скандалы, скандальчики, скандалища (книга начинается с того, что самый популярный в Израиле прозаик явился на встречу с земляками с накрашенными ногтями на ногах-с), и еврейские помолвки, свадьбы, брисы и похороны разной степени весёлости, и – встречайте звезду! – пылесос. Отнюдь не дешёвый, зато очень думающий и ответственный.

Бабушка вошла в дом, пересекла столовую и свернула в запретную ванную комнату. Свипер следовал за ней, с любопытством и волнением собирая силы для чистки в этом новом для него и очевидно важном месте, как вдруг ощутил, что на него снова набрасывают тот самый мешок, в котором он прибыл в мошав, и две сильные руки поднимают его и укладывают в ту же картонную коробку, и обматывают ее тем же крепким белым шнуром, и втискивают эту коробку в смирительную рубаху из старой простыни, родной сестры тех, что покрывают мебель во всех запертых комнатах, и вдобавок кладут на все это сверху толстое одеяло. А потом его хозяйка выходит из ванной и закрывает за собой дверь.

Несомненно, даже те, кто впервые слышат фамилию Шалев, понимают сейчас, что это уникум. Мир глазами пылесоса! А вы задумываетесь, как вас воспринимают ваши бытовые приборы? Проскальзывала мысль, что не только они – наши, но и мы – в некой мере их? Хотя, конечно, точка зрения в «Дело было так» преимущественно принадлежит Меиру Шалеву, отпрыску городского хлюпика-стихоплёта и девочки из огромной семьи, в которую как-то исподволь включились все жители мошава – сельскохозяйственного поселения «как колхоз, только наоборот».
Ну, что же, ничего нового, всё как обычно. Бабушка-тиранка, помешанная на опрятности, пришла из «В доме своём в пустыне». Смешная и трагическая рознь супругов – из «Эсава». Даже подземный бункер с оружием, и тот склонялся во всех падежах в «Русском романе», который, собственно, Шалева всеизраильски и прославил. Но, было бы желание, упрёк «всё как обычно» можно предъявить и самому бытию. Ничего нового: рождаемся, растём, вступаем в брак, любим, ненавидим, рожаем, стареем, умираем. Ничего запредельного.
Именно сейчас, написав слово «запредельного», я осознаю, что же меня так привлекает в прозе Шалева (и вообще в еврейской литературе). Чувство преемственности. Семейственность. То, что с лёгкой руки БГ последние лет тридцать называется «держаться корней». Перед внутренним взором появляются два полюса: на одном ничего из себя не представляющие прыщавые пацаны с района, которые никому ничего не должны и сим горды до пенсии, а на другом – зрелость, мужественность, спокойная ответственность. Это хочется видеть и в себе, и в близких.
«В шестнадцать лет еще думаешь, будто от отца можно сбежать. Еще не замечаешь в своем голосе его интонаций, не видишь, как повторяешь его походку и жесты и даже расписываешься, как он», - писал Салман Рушди. Шалев и его книги – это противоядие при отравлении вечными шестнадцатилетними.

Отличная книга. С одной стороны это такая семейная сага, которая начинается со второй алии и заканчивается уже нашими днями. Только рассказ в ней идет не по порядку, а постоянно перескакивает, то к сотворению мошавов и кибуцев, то к войне 1946-1948 года за независимость Израиля, то к 30 годам, а потом к тому времени когда автор был юношей.
С одной стороны книга - это рассказ о свиииииипере (пылесосе), а с другой это история огромной семьи. Так забавно как автор начиная свою историю о свипере постоянно отвлекается на другие истории, а потом как ни в чем не бывало снова продолжает рассказ с того места где остановился.
На общем фоне всего семейства ярким пятном выделяется бабушка Тоня, как о ней сказал сам автор:

Настоящая еврейская мама, трудолюбивая и с маниакальной любовью к чистоте. Она чем-то напомнила мне людей поколения моей бабушки. в домах у которых была парадная зала, которая основное время была закрыта и только иногда ее пользовались. Сервизы и хрусталь в шкафах, которыми тоже никогда не пользовались. Куча вещей в старых чемоданах, которые "пригодятся вашим детям". Поколение которое пережило войны и разруху, поэтому ценило каждую вещь, и не выбрасывали даже маленькой проволочки и тряпочки ибо в хозяйстве все пригодится.
Мне было очень интересно читать о становлении Израиля как государство, пускай эта линия проходила как фон книги, но некоторые вещи были для меня открытием.
А какая же чудесная и дружная семья, не смотря на все невзгоды, возможно не правоту старшего поколения к некоторым поступкам и вещам младших.
История пылесоса это что-то невероятное, его путешествие из Америки через океаны и моря, железной дорогой по континентам и апофеоз на телеге, которую тащит Уайти.
Потрясающая добрая и грустная одновременно книга, местами заставляет не просто улыбаться, а даже смеяться, и это не смотря на не простую жизнь героев.

У меня нет знакомых евреев в жизни, поэтому про нацию в целом я могу судить только по информации извне, которая приходит ко мне в основном из книг. Это загадочная и какая то обособленная группа, самодостаточная и своей непохожестью вызывающая постоянный интерес у меня. Поэтому, когда мне во ФМ посоветовали книгу о прозе Еврейской жизни, я была очень рада узнать ещё одну грань этого характера.

Книга в общем то практически без какого либо сюжета, просто о жизни одной отдельно взятой семьи, со множеством родственников, дружественных и кровных связей, особенностях характера, воспитания, времени действия и природы. Можно было бы ее считать просто зарисовками из жизни, если бы не сквозная нить повествования. Она здесь необычна и с первого момента даже непонятно, к чему вообще и что об этом можно писать? Если брать глобально-главное связующее звено всех историй, то это большой рассказ о Пылесосе :)) О красивом новом американском пылесосе, который из всей своей жизни работал только один день и все остальное время провел в заточении в ванной комнате. И это не спойлер.
Сразу становится интересно: что к чему и почему так, правда?

А еще в этой книге поразил меня описываемый характер еврейской мамы. И впечатлило меня совсем не то, как она мыла полы: пока вода не станет прозрачной против света, да дважды в день хотя я бы рехнулась!!, а то, как она закрывала ценные вещи: сервиз, постельное белье, подушки, заграничный пылесос и многое другое-навечно, в комнату, на ключ и не доставала больше никогда. Как закрывала ванную комнату и не давала в ней никому мыться, включая себя. Добровольно лишала себя всех этих благ, квадратных метров жилья-ради чего? Чтобы вознести вещи на алтарь и жить ради того, чтобы они оставались новыми всегда? Мне этого никогда не понять. Не человек для вещей, а вещи для человека. Никогда мне не будет близка ее философия жизни.

Прочитать было любопытно, но все внутри просто содрогалось от возмущения при таких рассказах.

Дело было так. Я заправила ручку красными чернилами и написала книгу.

Если вы думаете, что написать книгу очень просто – вы ошибаетесь. Кому-то нужно испытывать яркие эмоции, чтобы писать на волне вдохновения, но это не про меня. Кому-то нужна тишина и спокойствие, однако я не могу долго находиться в тишине – она на меня давит. Кто-то спасается алкоголем, но я слишком быстро пьянею. Долгие годы ушли на поиск того, что будет давать мне стимул писать, и в один из дней я нашла для себя этот двигатель. Мне нужно бороться. Мне нужна постоянная борьба с кем-то или чем-то для того, чтобы я могла писать. Никогда не слышала о таком от моих знакомых-писателей, но я и не так часто выхожу в свет, чтобы знать слишком много.

Есть много вариантов, с чем и за что можно бороться. Большинство из них мне не подходят по характеру. Для борьбы с людьми я слишком слаба, насекомых в моем доме не водится, а общественные организации мне вовсе не по душе. Как говорила моя бабушка, клин клином вышибают, поэтому я решила бороться с грязью. Нет-нет, я не взялась за тряпки и веники и не начала вылизывать свою маленькую квартирку – здесь и намывать-то нечего. Я решила бороться с языковой грязью. В моем представлении это выглядело так: я пишу страниц 10-15 моей будущей книги, потом начинаю перечитывать получившийся фрагмент, убирать всю грязь из текста до тех пор, пока он не станет кристально чистым.

Первым делом мне пришлось обеспечить себе отсутствие всякой критики. Моя прабабушка вешала на дверные ручки тряпочки, чтобы семья не марала металл грязными пальцами. По ее примеру (кажется, борьба с грязью у меня в крови) я навесила такие же «тряпочки» на свое произведение: не хочу, чтобы кто-то трогал, лапал и прикасался к моему идеально чистому в будущем тексту. Я перестала приглашать своих друзей в гости – мне не хотелось, чтобы даже к рукописи кто-то прикасался. Мне казалось, что простой факт прикосновения к бумаге испортит написанный на ней текст так сильно, что мне опять придется его вычищать и выскабливать. Странная идея, наверное, но что-то мне подсказывало, что так будет правильно.

После того, как «тряпочки» были развешаны, мне пришлось выделить неприкосновенные вещи в моем тексте. Я знала, как зовут главного героя, я знала город, в котором он будет жить, я знала цвет его волос и цвет глаз, любимый напиток и любимую песню… Все это, и еще несколько фактов, которые ни в коем случае нельзя изменять, я заперла и запретила даже себе к ним прикасаться. Однако раз за разом нарушала свой же запрет и постоянно вычитывала и вычитывала мои неприкосновенные факты – вдруг туда затесалась какая-нибудь пылинка, которую нужно срочно убрать?

Но все это была подготовительная работа. Мне предстояло написать самую настоящую книгу. И я совершенно не знала, с какой стороны подойти к этому предприятию. Мне нужен был кто-то опытный, кто подскажет, где взять слова, как не пересыпать запятых или прилагательных, как вылепить себе подходящего героя и еще уйму вещей. Я открыла компьютер и написала своему другу в Америку, что нуждаюсь в его помощи. Но он меня, кажется, не понял, потому, что начал присылать доллары в бумажных конвертах. Мы были не настолько близки, чтобы я могла принять от него такие суммы денег, поэтому пришлось все систематично возвращать обратно. Еще одна маленькая борьба.

Пришлось одной проходить этот путь. Рано утром, когда все нормальные люди еще спят, а многие даже не ложились, я вставала, наливала себе чашку кофе и шла в кабинет. Я осматривала свой рабочий стол, не рискуя поначалу прикасаться к нему или к бумагам. Мне казалось, что я еще не собрала достаточно мыслей, чтобы начать процесс. Однако кофеин действовал безотказно: он будто вытряхивал меня из постели и кричал: «Хватит гнить в кровати!». Я садилась за стол, закатывала рукава и начинала трудиться. Алгоритм был четко выверен: 15 страниц текста, не перечитывая. 5 минут паузы на вторую чашку кофе. Первый взгляд на написанное. Ревизия запятых. Ревизия повторений. Поиск более красивых и доступных выражений. Раз за разом перечитывать текст до тех пор, пока он не станет идеально чистым. Мне не подошло бы что-то близкое к идеалу, мне нужен был текст прозрачный, как вода. Конечно, сразу не получалось. Только что написанное быстро превращалось в лист, полностью заполненный исправлениями, однако я не сдавалась, переносила уже немного исправленный текст на новый лист, чтобы на нем продолжить свою чистку. Потом снова и снова текст переписывался, ровно до тех пор, пока было нечего править. Ровно до того момента, когда все не становилось идеально.

И так день за днем. Конечно, были и творческие кризисы. Когда я совершенно не знала, что писать, приходилось заходить к мысли как-бы со двора. И это помогало: с такой тактикой в моем тексте было гораздо меньше грязи. Но она все равно то и дело появлялась, даже там, где ее вроде бы не должно быть, и я снова брала ручку и снова безжалостно вычеркивала и тщательно переписывала тексты до состояния моего эталона.

Когда половина книги осталась позади, мой американский друг наконец перестал присылать мне деньги и порекомендовал не заниматься глупостями, а нанять грамотного редактора, который за небольшую сумму денег сделает все то, чем я жила ежедневно последние пару лет. Я, конечно, отказалась – зачем же мне нужен тот, без кого я прекрасно обходилась все это время? Однако друг решил взять инициативу в свои руки и однажды в мою дверь раздался звонок. Да-да, ко мне пришел редактор собственной персоной, да к тому же пообещавший не взять ни копейки за свои услуги. Я была удивлена, однако пригласила его на кухню выпить по чашечке кофе и обсудить детали.

Мужчина произвел на меня впечатление. Статный, лощеный, какой-то сам по себе идеальный… Только один вопрос меня мучил: как же он будет чистить мои тексты, ведь это грязная работа, а он вон какой. Видя мои переживания, он предложил попробовать поработать с ним один день. Если вдруг что-то не понравится – тихо-мирно разойдемся. Я согласилась.

И вот что удивительно: от его прикосновения листы совершенно не пострадали, а даже будто бы им стало лучше. А уж когда он достал свой карандаш и начал тихо вносить правки, я решила, что это какое-то чудо. Я прервала его работу и спросила, как же он это делает?

Его ответ перевернул все в этой истории. Он рассказал, что он видит всю грязь и буквально впитывает и всасывает в себя все ошибки, от этого то и кажется, что текст становится лучше прямо на глазах. Тогда я спросила: неужели он пришел ко мне, к моей рукописи наполненный чужими ошибками? Он ответил, что нет. Но у меня был еще один вопрос: неужели он сидит рядом с написанным мной текстом, а в нем находятся все ошибки оттуда? Он ответил, что да. И добавил, что в его практике бывали случаи, когда количество ошибок его просто переполняло, и чьему-то тексту не везло: все накопленное вываливалось в этот текст.

Этого я не могла пережить. Мне пришлось запереть его в ванной на ключ.

Я дописала эту книгу сама. Я вычищала и вычищала все укромные уголки и все проблемные места. А теперь, когда книга написана и я пишу этот текст, мне впервые не хочется бороться. Я допишу эти строчки и ни разу не прочитаю. А еще, в отличие от книги, выложу их на всеобщее обозрение. И пусть мне очень захочется снова вернуться к «тряпочкам» и к исправлениям, это будет не здесь, не на этих страницах. И пусть читатель мне это простит.

Д.Б.Т.

Самая тошненькая книжка за весь год, грыз её через силу, с постоянной отрыжкой и несварением.

К евреям я отношусь как и к любой другой нации. Читал Алейхема — заходило. Дело тут не в евреях, а в том, что ШАлев описывает заскоки и ханжество своей бабки: наведение чистоты посредством генеральной уборки 14 раз в неделю, запертые на замок ванная, туалет в доме (как места, где пуще всего разводится грязь), — в результате таких порядков все моются снаружи при оснащенном водопроводом доме; гостиная, в которой не принимают гостей, столовая, в которую заходят столоваться лишь раз в год, на пасху; запертые навечно сервизы, — бессмысленные, их же не достают за все годы жизни бабки вообще! Я не понимаю такого скупердяйства — это ли не расточительство?! Ничто не имеет ценности, если его не использовать по назначению.

И попытки оправдаться, от которых вяжет рот и в очередной раз выврачивает желудок. Мол, бабка такая потому что дед от нее уходил постоянно — что, это оправдание? После него ханжество не ханжество? Деда описывает не лучше. Все в их поселке боятся молвы, притом, что разносить сплетни в поселке не считается плохим, это их естественное занятие. И ханжеству бабки в семье улыбаются, хотя и страдают, никак не пытаются избавиться от несправедливости и пустоделия.

Я бы на его месте, автора месте, не стала бы описывать свой род, если он был таким, не стала бы описывать такой еврейский поселок. Плюс там неявные, но возвышения евреев над гоями: у них страна — Страна, в неё восходят (жаль, не возносятся), идущие из неё люди — спустившиеся (жаль, не опустившиеся), между строк так и плещется постоянно сдерживаемая ненависть героев к другим национальностям — а ведь это, в том контексте, в каком оно есть, чернит как раз евреев. И еврейская прижимистость налицо, хотя я же первая кричу о том, что для добра, зла и прочих более конкретных человеческих черт не существует национальности. Зачем подчеркивать те недостатки своего народа, которыми и так все постоянно его клеймят?! И ладно, я не такая, у меня душа нараспашку, и двери нараспашку, и наоборот хочу, чтоб ко мне заходили, приезжали, кормлю-пою с удовольствием, а тут в дом никому нельзя заходить, пожалуйте на веранду. Но вот зачем об этом? Мол, я такой смелый, не боюсь? Как не боюсь, что меня осудит мошав за ногти, накрашенные племянницами? Не понимаю автора, он чернит свой народ и будто не осознаёт, что чернит. Даже если у него ирония это, по-моему он просто недалекий, тошно. То есть, это не сказки, не былины, в которых глупость показывают (но и наказывают!), ничего эпосного, а именно реалии 20-70-ых годов.
Необоримая тупость бабушки убивает. Было бы чем гордиться. Неправильно построенные фразы некрасивы, глагольные ей (унеси ей, посмотри ей, забудь ей) указывают на ту же эгоистичную обращённость в себя... в моей семье тоже много чего особенного говорили, цитировали такие вещи, от которых сейчас, если я вдруг их изрекаю, люди выпадали, не зная, что это и откуда, однако если я начну это всё описывать, кому кроме меня оно интересно? Никому. Я не люблю копаться в чужих семьях - вот так, грязно, как у ШАлева. Когда рядом со мной кто-то начинает беседовать на темы "а вот это стоит столько-то, а она купила то, сё, а откуда у него деньги, а кто кого бросил и захомутал" и т. п. — я почти отключаюсь, до такой степени противны и неинтересны бессодержательностью своей такие разговоры.

И да, сначала я в самых радужных надеждах, наивная, думала, что вся книга будет состоять из коротких смешных рассказов-случаев из жизни. Оказалось, что это история одной глупости, одной мании, история судьбы одного американского пылесоса. Чорт, когда он начал упоминать этот пылесос, я не поняла, почему он стал говорить о чём-то другом. Это как если сказать, а сейчас вылетит птичка, и затем начать пару по матану. Где птичка-то? Оказалось, процентов 80 всей книги мне не будет спасу от этого нудного, постоянно прерывающегося отступлениями-рассказами и об иных глупостях своих предков повествования о пылесосе. Живее пошло с «постельной» сцены, там мне даже удалось посмеяться. Конец немного примирил меня с книжкой, иначе бы поставил ей вовсе кол — всё-таки ШАлеву удалось расписаться.

ШАлеву, не ШалЕву — это я таким образом пренебрежение своё выказываю, он там подробно разъясняет, что у евреев в фамилиях на второй или последний слог ударение, а произносить с ударением на первый — значит, низлагать.

В том году я опрометчиво, как выяснилось, в пожеланиях моба указал уютное и домашнее. Блин! Уютным и домашним была книжка про клуб любителей пирогов из очистков, естественно, там же отношения между людьми теплые! Люди обретают дом, когда встречают людей с родственными душами, для меня дом — это не здание, не место, а именно хорошее окружение. Можно всю жизнь прожить дома — со склочными родителями, причем тут уют. Мне незнакомо чувство огромной семьи — я с детства терпеть не мог всех заходивших к нам с мамой и бабушкой родственников, — скандалящих, дебоширящих, алкашей, доводящих бабушку до сердечного приступа и не понимающих этого. Мы были словно из другого мира, и я радовался, когда те один за другим от нас наконец-то отваливались. И дома — там сейчас разруха и затяжной ремонт на десятилетия, конца которому не будет — мне нехорошо и неуютно. Это не дом моего детства, солнце больше не светит ярко, радости больше там не почувствовать, да и о тебе, выросшей дуре, никто больше не печётся, а только предъявляются претензии, что не соответствуешь требуемой норме. Поэтому, должно быть, мне гораздо более понятна идея поиска и обретения дома, а никак не «возвращения к истокам». Хотя, конечно, у кого как.

Судя по рецензиям, большинство читателей начинали знакомство с Шалевом с его более ранних работ - "Эсав", "Русский роман". В моем случае первой прочитанной книгой этого автора стала "Дело было так" и, на мой взгляд, это совсем не плохо, потому что книга оказалась интересной.
Подача истории просто изумительная! Вообще эта книга включает множество семейных баек, объединенных двумя персонажами. Первый из них - бабушка автора, оригинальный человек. Даже можно сказать удивительный и уникальный. Она центр большинства историй и принимает активное участие почти в каждой из них.
Второй же персонаж в большинстве историй лишь мелькает на заднем плане, однако он не менее колоритный и, так или иначе, присутствует везде! Этот герой отнюдь не родственник автора и даже не сам автор! Это ПЫЛЕСОС!ЛОЛОЛОЛ
Шалев тот еще хитрец. Вместо того, чтобы рассказать начистоту, как дело было, он упоминает о легендарном борце с домашней грязью в каждой главе, но до последнего не говорит о главном, дразнит, подкармливает любопытство читателя, заставляя его читать страницу за страницей. Честно говоря, дочитав до заветной главы о пылесосе, я даже прослезилась - с таким нетерпением я ее ждала. И, к слову, ждала не зря. Рассказ, поведанный от лица пылесоса, оказался чрезвычайно трогательный, и, если вам никогда прежде не приходилось сопереживать неодушевленному предмету, эта книга научит вас кое -чему новенькому лололол
Итого, в этой книге нет конфликта, борьбы, мечущегося главного героя и пр. Это сборник баек. Но не просто баек об одной семье, их быте и нравах, но в то же время и вещественное свидетельство любви автора к своим родственникам и в особенности
к своей удивительной бабушке.

Для любителей семейных саг, иноземного бытописания и, конкретно, Шалева.
Для семейной саги объем, конечно, несерьезный, но всё равно это она- несколько поколений, войны, браки, поднятая целина. Вот мама Шалева, вот бабушка Тоня- посмотрите, книга будет о них.

Бытописание очень подробное- много любопытного можно узнать и про жизнь в мошаве, (если ещё чего-то не узнали из "Голубя и мальчика") и про жизнь в Палестине-Израиле 40-70х в целом.
Шалев здесь очень лаконичный и предельно реалистичный (ну, по сравнению с другими книгами), роковых любовей и мифологичности тоже нет (и замечательно), но всё равно он любую историю рассказывает как библейский сюжет. И юмор его непафосный- при нем. Вот, о преимуществах трактора перед конем.

Короче- славная и немного грустная книга. Вызывает мечты о гиперсемейственности (и последующее облегчение, что не судьба) и некоторую зависть изображением такой основательной, укорененной и осмысленной жизни.

Чудесная книга, трогательная, остроумная, веселая и трагичная. Она о памяти как таковой, о том, что не существует никакой объективной истины: мы не узнаем, что на самом деле происходило в семье Шалева, потому что в его художественном мире нет этого "на самом деле". Есть калейдоскоп из разных историй, разных версий одних и тех же событий, есть жизнь, которая для каждого своя,но и общая для всей семьи. И нет границы между пространством жизни и пространством вымысла, истории.
И любимый мной тягучий интригующий стиль Шалева, его внимание к деталям и в этой книге меня очаровали. Единственная проблема с книгами Шалева у меня такая: я не очень хорошо запоминаю их, а так как Шалев многие зарисовки берет из истории своей семьи, они иногда повторяются из книги в книгу, и возникает эффект дежа-вю)