Но отец научил меня, что двух разумных мнений по одному вопросу быть не может: есть истина и есть ложь.

... іноді я думаю, що ми вибираємо свої хвороби, бо вони дають нам певну користь.

Если бы ты был женщиной, ты бы стал изучать юриспруденцию? - спросила я у Джоша.

...- Если бы я был женщиной, я никогда не захотел бы учиться. ...у меня не было бы такой мечты... Женщины устроены по-другому.

Может быть, если я смогу хоть какое-то время притворяться нормальной, я такой и стану.

Голос его был очень мягким, и мягкость эта была жестокой. Мне хотелось, чтобы он кричал. Если бы он закричал, я бы рассердилась, и гнев сделал бы меня сильной. Я не знала, смогу ли сделать это, не ощущая собственной силы

Мы старались не давать имен животным, которых хотели приручить, но нам все же нужно было их как-то называть. Мы предпочитали описательные, не сентиментальные имена: Большой Рыжий, Черная Кобыла, Белый Гигант. Десятки этих лошадей сбрасывали меня в грязь. Они лягались, вставали на дыбы, катались по земле, прыгали. Я сотни раз падала, тут же мгновенно вскакивала и скрывалась за деревом, трактором или оградой на случай, если лошади захочется мне отомстить.

Рядом сидел Шон. Я смотрела на него, но не видела. Я не знала, кого вижу, кто совершил этот жестокий акт сочувствия. Мне хотелось, чтобы это был мой отец, такой, каким я желала его видеть, мой защитник, настоящий чемпион, человек, который ни за что не поехал бы вместе со мной в бурю, а если бы я пострадала, сделал бы все, чтобы меня вылечить.

Как-то утром я проснулась и не смогла повернуть голову. Шея не болела (по крайней мере, сначала), но, как бы я ни старалась повернуть голову, она не двигалась ни на дюйм. Паралич распространился ниже. Мне казалось, что в спину мне воткнули железный штырь – от копчика до макушки. Когда я не смогла наклониться ни вперед, ни в сторону, пришла боль. У меня постоянно мучительно болела голова. Я не могла стоять без опоры.