Uwolniona

«Прошлое таково, каково оно есть. И его следует зарыть на пятьдесят футов и оставить гнить в земле».

Арифметика была болезненной: грустно было понимать, что в божественном представлении один мужчина равен бесчисленному множеству женщин.

Вскоре стало ясно, что вся наша жизнь превратилась в ожидание – ожидание кормления, ожидание смены повязок. Ожидание понимания того, что осталось от нашего отца.

На протяжении многих лет мы с отцом спорили. Наша жизнь была сплошной борьбой самолюбий. Я думала, что смирилась с этим, приняла наши отношения такими, такими, каковы они есть. Но в тот момент я поняла, как сильно мне хотелось, чтобы этот конфликт закончился. В глубине души верила в будущее, в котором мы сможем быть настоящими отцом и дочерью.

Из-за кулис вышли друзья Чарльза. Он поднялся и попрощался. Я смотрела, как он уходит вместе с ними, как они смеются и шутят, и представляла себе другую жизнь, в которой я могла быть одной из них.

Оглядываясь назад, я понимаю, что это и было моим образованием, самым важным в жизни: часы, которые я проводила за чужим столом, пробиваясь сквозь дебри мормонской доктрины, подражая брату, который меня бросил. Я приобрела очень важный навык - терпение, чтобы читать то, чего еще не понимала.

Дважды я прочла Книгу Мормонов. Прочитала Новый Завет - сначала быстро, потом медленно, делая пометки, справляясь с другими главами.

Днем Ричард почти всегда сидел в темном подвале, забившись в щель между диваном и стеной, и зачарованно читал энциклопедию.

Я стала больше заниматься в свободное время между работой на свалке и помощью маме в составлении микстур и масел. Мама окончательно перестала нас учить, но компьютер у нас все же был и книги в подвале. Я нашла книгу по физике с яркими картинками и еще учебник математики, который помнила с прежних времен. Я даже отыскала поблекшую зеленую книжку по истории.

Но я не спросила. В жестких чертах отцовского лица, в его тихом вздохе по утрам перед семейной молитвой было нечто такое, что заставляло меня считать свое любопытство чем-то непристойным. Это было оскорблением тем жертвам, которые он принес, чтобы воспитать меня.