Rudowłosa

– Тебе кажется, что быть европеизированным – это плохо? – спросил я.
– Современный европеизированный человек – это человек, потерявшийся в лесу города. А потеряться – значит остаться без отца. Поиски отца – напрасные поиски. Если человек европеизированный и современный, то он не сможет найти себе отца в городской толпе, а если найдет, то перестанет быть личностью. Изобретатель европеизации и модернизованности – Жан-Жак Руссо – очень хорошо это знал и поэтому сознательно покинул своих четверых детей, он не пожелал быть для них отцом. Руссо даже не интересовался своими детьми и ни разу их не искал. А ты меня бросил только для того, чтобы я стал европеизированным? Если так, то ты прав!

– Европеизированные турецкие богатеи охраняют свой атеизм под тем предлогом, что берегут свои личные отношения с Аллахом, – продолжил Серхат. – Но на самом деле их атеизм вызван тем, что они хотят со спокойным сердцем, совершенно позабыв об Аллахе, совершать любые европейские непристойности.
– А чем тебе так мешают европейцы?
– Лично я никем и ничем не интересуюсь, – сказал Серхат, заставив себя успокоиться. – Я не причисляю себя ни к правым, ни к левым, ни к исламистам, ни к модернистам. Я хочу быть самим собой и, не вторгаясь в душу человека, писать стихи. Некоторое время назад ко мне в дверь постучали, но я не открыл. Я писал стихи.

Он снова позвал:
– Джем-бей!
Я не видел его лица. Мне хотелось вновь посмотреть на него с близкого расстояния. В том, что я сейчас боялся этого парня и прятался от него только потому, что он – мой сын, было что-то от ночных кошмаров. В конце концов я вспомнил, что у меня в кармане пистолет, и решительно шагнул из тени.
– Где вы были? – спросил он. – Если хотите увидеть колодец, следуйте за мной.
Он зашагал вдоль забора. Мне подумалось, что парень ведет меня в укромное местечко, чтобы перерезать мне горло. Как бы я хотел сейчас с близкого расстояния внимательно рассмотреть его лицо! Я следовал за звуками его шагов. Серхат быстро отодвинул доску забора и пролез. Потом протянул мне свою горячую влажную руку. Я оказался на территории фабрики. Да, это был наш участок. Сторожевой пес лаял как безумный, натянув цепь.

– Слушай меня внимательно, – сказала Айше. – Если тебя сейчас кто-нибудь, используя любой предлог, ударит ножом или на тебя нападут хулиганы, просто потому, что ты пьяный, то что будет?
– Тогда я погибну, – засмеялся я.
– Тогда вся наша фирма достанется Рыжеволосой Женщине и ее сыну, – сказала Айше. – И ради этого люди могут убить кого угодно, не стесняясь.
– Ой, ну кто меня может убить сегодня вечером из-за наследства? Никто не знал, что я сюда приеду, даже я сам.
– Этот парень рядом?
– Нет, я же сказал.
– Я тебя умоляю. Пожалуйста, немедленно спрячься куда-нибудь.

Когда через два дня мы встретились с ним в Афинах, он взволнованно сообщил мне, что Грецию вот-вот объявят банкротом. В помпезном вестибюле отеля, в котором во время гражданской войны, начавшейся после Второй мировой, англичане устроили свою ставку, он сообщил, что цены на недвижимость в Афинах упали вполовину, что половина постояльцев отеля – это немецкие коммерсанты, которые готовятся по дешевке скупать недвижимость, и принялся показывать цветные фотографии зданий в центре города, выставленных на продажу.

Иногда я засматривался на нищих, на молодежь, на уличных торговцев, на охранников и думал о том, что теперь я немолод и богат и, что самое главное, привык к этому своему положению. А затем задавался вопросом: «Что еще есть прекрасного в моей жизни, кроме хороших отношений с женой и моего любительского интереса к истории Сухраба и Эдипа?» Я размышлял об отце, звонил жене и старался поверить, что счастлив в городской толпе. Бездетность научила меня быть грустным и смиренным, иногда я представлял себе, что если бы у меня был ребенок, то сейчас ему было бы двадцать лет.

Дело рытья колодцев, продолжавшееся столетия при помощи лопаты, заступа и деревянной лебедки с привязанным к веревке ведром, в середине восьмидесятых годов XX века в Стамбуле быстро умерло.
Когда летом мы с Айше ездили в Гебзе навестить мою маму, я впервые увидел артезианские скважины. Шумные буровые установки, похожие на нефтяные вышки, стоявшие в кузовах грузовиков, проходили за день пятьдесят метров, и мастера очень быстро вгоняли в глубину земли трубы, через которые насос начинал качать воду.