Rudowłosa

Когда мастер с увлечением рассказывал о невнимательных подмастерьях, я чувствовал, что он как‑то связан с подземным миром, с миром мертвых и глубинами земли и эта связь сохраняет в его голове незабываемые воспоминания о потаенных уголках рая и ада. От подобного мне делалось не по себе. С точки зрения мастера, по мере того, как мы зарываемся в землю, мы поднимаемся ввысь, к Аллаху и его ангелам. Но по ночам прохладный ветер, темно‑синий небесный свод и подвязанные к нему десятки дрожащих звезд напоминали мне, что мы находимся на бренной земле.

– Но ты же попадешь под суд. Тебя сгноят в тюремной камере, – осторожно и мягко попытался убедить его я. – Твоя жизнь пройдет в тюрьме. К тому же восстание против отца либо бунт против государства считаются почетным делом не у нас, а в Европе. Государство лишает наследства человека, убившего отца.
– Обычно такие вещи делают, не думая о последствиях, – сказал мой сын. – Если ты будешь думать о последствиях, то не сможешь быть свободным. Свобода означает умение позабыть о пережитом и о нравственности. Ты когда-нибудь читал Ницше?
Я решил промолчать.
– К тому же если я тебя сейчас брошу в колодец и всем скажу, что отец случайно оступился, никто не докажет противоположного.
– Ты прав.
– Когда я злился на тебя, мне хотелось тебя ослепить, – добавил мой сын. – А самое главное, что я просто не могу тебя видеть.
– Видеть отца должно быть всегда приятно.
– Если это настоящий отец! А настоящий отец должен быть справедливым. Так что ты даже не настоящий отец.

– Ты боишься не того, что случайно упадешь в колодец, а того, что я тебя сейчас схвачу и брошу туда, – сказал он, глядя мне в глаза.
Я выдержал взгляд:
– С чего бы тебе поступать так с отцом?
– Чтобы отомстить за Махмуда-усту. Чтобы отомстить за то, что ты меня бросил. За то, что ты соблазнил мою замужнюю мать. За то, что годы спустя ты не удосужился ответить на письмо родного сына. И кроме того, я хочу стать такой личностью, какая тебе нравится. Ну и конечно, я готов убить тебя потому, что твое состояние достанется мне.
Длина списка причин меня испугала.

Я не ожидал, что мой сын будет разговаривать со мной столь неуважительно.
– А как я должен был разговаривать с вами, папочка? Если я буду покорным сыном, то не смогу быть европеизированным человеком. А если я стану европеизированным человеком, то не смогу быть покорным сыном. Так помогите же мне!
– Мой сын мог бы быть развитой личностью и по собственной воле подчинялся бы отцу, – сказал я. – Сила нашей личности происходит не только от нашей свободы, но также от пережитого нами и от наших воспоминаний. Этот колодец для меня – настоящая личная история и настоящие воспоминания. Спасибо тебе большое, Энвер-бей, что ты привел меня сюда. Но теперь этот разговор окончен.

– Если ты и в самом деле читаешь Коран, если ты веришь в Аллаха, то почему ты оставил Махмуда-усту одного в этом бездонном колодце? Как ты мог его здесь оставить? Ведь верующий человек имеет совесть.
– Я об этом долго размышлял. Я тогда был ребенком.
– Ну и что. Ты уже тогда встречался с женщинами и делал им детей!
– Ты все знаешь, – пробормотал я.
– Да, Махмуд-уста обо всем мне рассказал, – злобно сказал Энвер. – Ты оставил мастера на дне колодца потому, что возгордился, потому, что считал себя выше его. Для тебя твоя учеба, твой университет, твоя жизнь оказались важнее жизни простого бедняка.
– Ты прав, – сказал я, отходя от колодца.
Воцарилось долгое молчание.