Размышления о старости и смерти

Когда почтовый ящик опустеет и вереницей потянутся долгие дни, лишенные событий, когда все люди и предметы забудут обо мне, — настанут долгожданные каникулы. Меня окутает Ничто, но в этом Ничто я обрету Всё.

Не будучи ни поэтом, ни мудрецом, ни святым, я все же схож с ними в одном: излишняя пылкость моего воображения и моего сердца приводит к тому, что я не могу справиться с грудой повседневных бытовых забот, из-за чего постоянно подвергаюсь колким насмешкам Элизы. Но то, что я вижу, а она не видит, то, что я слышу, а она не способна услышать, скрывает её от меня со всем ее сарказмом, что приводит её в бешенство.

Возможно, в глазах Бога величие души может проявляться и в том, чтобы продолжать оставаться с людьми, нанесшими вам смертельную обиду, и по-прежнему им служить. Между ними и тобой столь широкая полоса отчуждения, что ты оттеснен почти к самой грани небытия. Иными словами, некоторые ситуации можно вытерпеть лишь в том случае, если воспринимать их как происходящее во сне.

Что до меня, я одержим своей смертью, как ничем иным, и ни за что на свете не согласился бы уклониться, ускользнуть от нашей встречи. Драма без развязки несовершенна. Это самое торжественное и волнующее испытание, и к нему я неустанно готовлюсь.

В какой-то момент у тебя больше не остаётся иллюзий, что ты живёшь; твоё существование — лишь подобие жизни. Самый прекрасный твой день — лишь воспоминание о по-настоящему прекрасном дне в прошлом.

Теперь всё иначе; незнакомцы вызывают у меня отторжение, отвращение. По-настоящему цены в моих глазах лишь те отношения, что выдержали проверку временем.

После семидесяти остаток жизни представляется мне подаренной безделушкой. Нужно принять её, не придавая ей значения, и жить дальше, не привязываясь к ней.

Только смерть уводит нас туда, где уже ничто нас не настигнет.

Человеческий род не вызывает у меня особых симпатий, к тому же мне кажется, что он плохо кончит, — но каждая душа в отдельности заслуживает в моих глазах не меньшего почтения, чем моя собственная.

Всё неизбежно рассыпается в прах, стоит лишь об этом написать. Тонкое благоухание истины улетучивается, и остаётся лишь сухая пыль. У меня под языком, под веками, между пальцев — только прах; вскоре в прах обращусь и я сам.

Сколько раз моё сердце причиняло мне боль! Его неумолчное «тик-так» меня раздражает. Хочется остановить его, как останавливают маятник часов, чтобы не мешал заснуть.

Истинное насыщение мы познаем не тогда, когда можем удовлетворить все свои желания, но когда их больше не остается, потому что мы их переросли.

Теперь я по собственному опыту знаю, что в некоторых случаях избавиться от пороков можно, лишь неустанно вытесняя их из своей жизни — медленно, шаг за шагом, но со всей решительностью. Иначе, достигнув крайней степени падения, либо погибнешь, либо, ослеплённый злом, вообразишь его благом и уже не сможешь от него освободиться.

Кроме всем известных обязательств, существуют и те, что ведомы нам одним, — и, возможно, именно они священны.

разочарование касается лишь того, кто его испытывает

Зачем себя осуждать? Не лучше ли узнать себя поближе, различить среди всех своих желаний то единственное, которое является источником всех остальных, изначально присутствует в них и олицетворяет твою сущность?

Я часто вспоминаю, даже в разгар дня, недавно пережитое мной состояние, сходное с пребыванием в раю. Возвращаясь обратно в наш мир, я чувствую себя растерянным — он становится всё более чужд мне, особенно с тех пор, как люди превратили его в сумасшедший дом.

Однако ничто не мешает никому из нас быть здесь богом — в той мере,  в какой он знает меру, держится своего места и не претендует на чужие.

Не стоит также поддаваться искушению делать всё наилучшим образом. Достаточно делать хорошо или чуть лучше обычного, чтобы оставаться близким к совершенству.

Я живу бок о бок с людьми, которые едва замечают моё существование.Тем лучше для меня — мне легче считать себя уже умершим. Поэтому я могу без труда всё выносить и молчать; другие этого даже не видят. Не о чем сожалеть, нечего желать; с одинаковой лёгкостью можно избежать двух искушений — жаловаться на ближних или гневаться на других.

Однажды на автобусной остановке меня начал поливать бранью какой-то полоумный тип в фуражке, под тем предлогом, что я наступил ему на ногу ( на самом деле потому, что на мне была шляпа). Я ограничился лишь тем, что сказал: «Месье, если бы кто-то наступил на ногу мне, я бы сам попросил у него прощения».