Цитаты из книги Лето с Гомером

для человека нет ничего более естественного, чем убийство

все мы дети своих печалей

наивысший позор - это отказ от своих убеждений

человек, даже сменив свой облик, остаётся всё тем же, таким же ничтожным и великим, таким же посредственным и возвышенным

Короче говоря, Зевс играет в шашки.

Открывать «Илиаду» или «Одиссею» — это как открывать вечернюю газету. И в этой мировой газете, написанной уже давным-давно, говорится о том, что под Зевесовым солнцем нет ничего нового: человек остается верен самому себе, являясь все тем же величественным и безнадежным животным, излучающим свет и источающим посредственность.

Быть язычником значит наблюдать за спектаклем этого мира и принимать его, ни на что не рассчитывая: нет никакого светлого завтра (это все ханжество!), нет никакой вечной жизни (это все фарс!). Не нужно искать ничего другого, кроме знаков нашего будущего.

Разве можно наблюдать за стаей скворцов или косяком сардин, по-прежнему веря в свою собственную исключительность? Бесконечное изобилие природы в вечном возобновлении самой себя (и неизбежной обреченности на смерть) говорит лишь о нашей бессмысленности. Плодородие Земли станет одной из мучительных загадок древнего мира. Где берет свое начало это прекрасное и вместе с тем отвратительное изобилие? Зачем столько пустых трат?

В этом парадокс чрезмерности: будучи невыносимой для богов, она ими же и поддерживается в человеке. Человек пытается от нее уйти, боги толкают его к ней. В конечном счете боги не так уж к нам и добры. Даже хуже! Они презирают нас.

Главная задача греческого героя — снискать себе доброе имя. Можно умирать спокойно, если последующие поколения будут о тебе вспоминать. Греки понимали абсурдность жизни: не успев родиться, мы движемся к смерти, живем слишком быстро. В этом коротком временном интервале между небытием до и небытием после есть не так много времени для совершения поступка, для хорошей жизни и прекрасной смерти. Поэтому слава является самым коротким путем к коллективной памяти.

Каждый предостерегает другого от чрезмерности, чтобы не оказаться в ней виноватым. Человек патетически трогателен. Ясное понимание ситуации всегда принадлежит другому, потому что сам человек не может обладать ею по отношению к самому себе. Это мифологическая формулировка расхожей истины: «Поступайте, как я говорю поступать, но не так, как я поступаю сам».

Относительно самого Гомера существуют две гипотезы. Либо боги действительно существовали и вдохновили его на их "жизнеописания", нашептав ему свои прозрения. И тем самым поэмы, брошенные в бездну времен, стали пророчествами, призванными поведать о нашей эпохе. Либо просто нет ничего нового под Зевесовым солнцем и сквозящие в этих поэмах темы: война и слава, величие и кротость, страх и красота, память и смерть - это то самое горючее, что подпитывает пылающий огонь вечного возвращения.

Одни погибнут в бою. Другие спасутся. Но боги будут неотступно следить за всеми. И солнце будет все также струить свой свет и открывать перед нами красоту пополам с трагедией. И все будут из кожи вон лезть, чтобы воплотить задуманное, но за спиной у каждого какой-нибудь бог будет вести свою собственную игру. Окажется ли человек свободен в своем выборе или ему придется покоряться судьбе? Предстанет ли он простой пешкой в игре богов или вершителем своей собственной судьбы?

У сегодняшних богов другие лица, у народов — лучше оружие, количество людей увеличилось, а Земля уменьшилась. Но у каждого из нас в душе есть своя внутренняя Итака, которую порой нам хочется отвоевать, порой — хотя бы снова достичь ее, но чаще всего — сберечь.

Морская пена безжалостна к памяти. Кто вспомнит об утонувших? Никто. Кто вспомнит о вернувшемся на берег герое? Целое человечество!

Хюбрис кружит над нашими головами, как проклятье, втягивая нас в войну.