Рай земной

В центре повествования - история двух подруг, проживающих в небольшом российском городке на границе с Польшей. Вроде бы всё верно, но не совсем так.
К историям их непростых жизней автор стремится притянуть как можно больше тем, ныне модных у современных российских писателей.

За домом, в котором живёт одна из героинь, находится огромное поле, где в известные годы сотрудники НКВД расстреливали безвинных поляков. По сути, именно горькая история безымянного поля и становится во главу угла, к которому сходятся все сюжетные линии произведения. Да и сама обложка тоже об этом-же.

Тема репрессий не могла обойтись без другой важной темы в современной литературе: религия, вера, забытые в начале прошлого века и спустя длительное время словно заново обретённые, позволившие одним вспомнить о когда-то позабытом чувстве и обрести в нём опору, другим - получить неплохой повод использовать эти чувства себе во благо и собственной мошны.

По мере развития сюжета автор усиленно стремится связать эти нити в единое цельное полотно, дополнив трагическими в своей обыденности историями ни чем не примечательных жизней двух подружек, характеры которых и основные черты настолько затасканы в литературе, что узнаваемы с первых строк.
Инфантильная безхребетная Плюша и полная её противоположность "бой-баба" Наталья.

Чтобы окончательно следовать канонам современной литературы, автор использует магический реализм, разбавляет все библейскими сюжетами, странными видениями, в которых переплетается прошлое и настоящее, затрагивает тему национальных конфликтов.

Чтобы осилить такое небольшое произведение - это ещё надо постараться. Буквально с первых-же строк в глаза бросается вторичность во многом, если не во всём. Знакомство с главными персонажами и продвижение вглубь произведения только убеждали, что дружбы у нас не получится, несмотря на слезливо-хэппи-эндовский финал, проходящий под девизом "Давайте жить дружно", "Миру мир" и "Со святыми упокой". Не рекомендую.

Это как «Стоунер», - в какой-то момент, ближе к финалу книги, пришла четкая мысль. А следом – А ведь ты, подруга, не оригинальна, где-то уже довелось наталкиваться на сравнение «Рая земного» со «Стоунером». И точно. В отзыве Игоря Князева о книге, аудиоверсию которой он делал. Справедливости ради, чтец еще называет героинь женским вариантом Обломова и Штольца, но мне такая мысль в голову не приходила, делаю вывод, что и про Стоунера не сплагиатила. Но стану рассказывать по порядку, книга того стоит.

Начало совсем не впечатлило. Какая-то Плюша малохольная, живо напомнившая Клавочку из «Жила была Клавочка» Бориса Васильева, читанного в юности в «Юности». Только та еще как-то живенькая, а эта амеба амебой: одинокая тетка на возрасте, неряха и распустеха, ни ума, ни красоты, ни бойкости. Жизнь прожила, богатств не нажила: ни материальных, ни духовных; мир не просмотрела, себя не показала. Всех радостей у нее было, что пивные посиделки с подружкой Натали. Натали эта не лучше: оборотистая, рукастая, простоватая. Любительница накидаться пивасиком на соседкиной кухне, а после орать русские народные. Такая себе пара из соцрекламы к ельцинским выборам: «А я тебе скажу: Дура ты!», помните двух теток в оранжевых жилетах?

На самом деле, стоит предупредить того, кто решит прочесть-послушать эту книгу, что поначалу придется преодолевать когнитивный диссонанс, блуждая извилистым внутренним миром подруг и продираясь сквозь воспоминания юности. Ну зачем, в самом деле, мне знать о том, как эта самая Плюша (которая окажется Полиной – такое дивное имя испоганили) была платонически влюблена в своего престарелого научного руководителя? Или о том, как подружки Натали по техникуму, озабоченные тем, что она все никак не расстанется с невинностью, наняли вскладчину ухажера, который должен был обаять и увлечь девицу, а вместо того тупо изнасиловал?

Есть к чему. В этой книге все тонко и точно переплетено, всякое следствие происходит из определенного посыла, у каждого события своя причина, Да и недолго придется преодолевать инерцию начального сопротивления. Оставив позади примерно десятую часть от объема, книга примется набирать самостоятельные обороты, а там уж понесет тебя. Не прибавляя в скорости, а добавляя объема, глубины, голографичности. Вот смотрите, наши соседки-подруги живут в доме, стоящем возле пустыря. На этом месте в тридцатых расстреливали и закапывали репрессированных поляков. В городе была довольно обширная польская диаспора, до поры занимавшая видное место в его социокультурной жизни.

Плюша полька по крови и работает в Музее репрессий. Натали породнилась с польской общиной через замужество и, заинтересованная в том, чтобы сын не отрывался от корней, получил доступ к тому, чего лишена была в детстве сама, водит Тадеуша в возрождающийся польский культурный центр. Такое послойное погружение: знакомство двух очень разных женщин, обусловленное проживанием в одном доме; их общее соседство с пустошью; вовлеченность обеих в дела Речки (так Натали называет Жечь Посполитую). А дальше в повествование вплетется линия архива, с которым работает Полина, история православного священника, поляка по происхождению, отца Фомы, написавшего «Евангелие детей», репрессированного как польский шпион, и как служитель культа. Нынче местное священство пытается канонизировать принявшего мученическую смерть за веру земляка, бюрократы из Патриархии чинят препоны: неудобный-де, святой, до рукоположения был врачом-венерологом, да и Евангелие это его не каноническое – ну, как приведет умы в смущение?

А дальше погружение на следующий слой, в область того, что сегодня назвали бы городскими легендами: колодец желаний, зеркальная комната, экономка-убийца, и чума, воплощенная в человеческий облик. И где же обещанный Стоунер? Там была строгая и прекрасная история служения своему призванию, а здесь турусы на колесах с чумными докторами. Не сомневайтесь. История служения истине, воплощенной в архивных документах и внезапно, с переменой генерального курса, ставшей неудобной, ненужной, неуместной – будет здесь. И свой министр-администратор (хотя и женского полу), с удовольствием объясняющий героям ошибочность их взглядов на вещи (не так следует произносить слово «зе тейбл», согласно последней инструкции бюро райкома).

И отчаяние от того, что дело, которому преданно служили всю жизнь, идет прахом, рассыпается песочным замком. И жизнь, на исходе своем обратившаяся чередой трагических потерь. И новая свобода. В общем, просто читайте. А если не питаете нелюбви к аудиокнигам - слушайте, Князев эталонно хорош.

Выходит, он доверил свою жизнь в руки сразу двух женщин? И одна-то женщина уже означает большой риск, но чтобы две - это граничит с самоубийством

Агата Кристи "Рождество Эркюля Пуаро"

С интересом слежу за творчеством Сухбата Афлатуни, что-то, несомненно, в его творчестве точно есть, надо только научиться настраиваться и принимать его прозу.

Что после прочтения двух книг мне увиделось? Да, автор по жанровости тяготеет к творчеству Дины Рубиной, пробует похожий слог, продумывает и излагает на бумаге похожие необычные человеческие судьбы, укрывает их необычной психологической аурой, выдает на суд необычные поступки людей, показывая, что не могли эти судьбы развиваться как-то иначе. Судьба все равно предназначена и у каждого есть свой, особый рай земной, но ощутить его и постичь, оказывается, совершенно непросто.

Вот именно так дела обстоят и в этом романе. в отличие от прочитанного мною ранее "Поклонения волхвов" автор здесь раскрывает судьбы двух женщин в советское временную эпоху и в настоящем. Все бы ничего, но кроме двух необычных героинь, соседок Плюши и Натали в романе существует еще два главных формальных героев - религии как таковой в столкновении ее различных мировоззрений и польской самоидентичности. Если в первом моменте автор хорошо преуспел с позиции простых людей - обывателей, то по второму вопросу автор меня не убедил.

Все же я вырос рядом с польской культурой и бытом. В сибирском детстве мы учились вместе с детьми из польской деревни. Позже, в десяти километрах от нас был польский город и постоянное общение с поляками, поездки через границу, постоянное слушание польского радио, а позже и полноценное изучение мною польского языка, чтение книг, просмотр фильмов, слушание аудиокниг и постоянные поездки через Польшу из Германии в Беларусь и обратно уже сформировали во мне стабильную картинку о польской душе. Автор же представил мне другой взгляд на польское меньшинство внутри большой советской страны. Нет, не докрутил он тут по данному вопросу.

Что касается самых главных героинь - да, тут автору все удалось, красивые смачные характеры, совершенно необычные в своей обычности проживания своих жизней (о как с двойной тавтологией завернул, сам удивился). И только к концу этого "прожигания" каждый увидел в итоге свой рай земной, свою отдушину, а мы, читатели, находяться в глубине преломлений характеров этих женщин понимали, что вывод, показываемый автором, реально неизбежен. Вот еще бы мне понравилась хотя бы одна из этих двух красавиц, но характеры Плюши и Натали были мне лично чужими, потому и я не смог читать о их судьбе с большим вдохновением. Мне помог дойти до финиша Игорь Князев, филигранно описавший неожиданные повороты судеб, предлагаемые автором.

Ну, а в конце, как обычно Цитата сегодняшнего дня:

Не соглашайтесь принимать отраженное добро!

В отличие от истомлённого ожиданием «Дождя в Париже» Романа Сенчина, «Рай Земной» Евгения Абдуллаева (он же - Сухбат Афлатуни) был взят с библиотечного стеллажа на авось (что-то я такое про него слышала).
Сначала, с трепетом предвосхищения - Сенчин.
…..Разочарование. Почему-то не горькое.. Стали понятны слова Льва Данилкина на обороте книги о том, что «У Сенчина фантастический слух на всякого рода пошлость - языковую, политическую, бытовую..»
Утешение одно: эта книга не стоила мне ни цента. Не поддалась таки в своё время соблазну купить её.
Может, надо было начать с «Ёлтышевых»?
«Дождь в Париже»… Какая ж всё-таки пропасть между названием и содержанием!!!

У Сухбата Афлатуни, к слову, тоже есть книга со словом «Дождь» в названии. И в «Рае земном» «сквозь дождь слышатся слова Карла Семёновича», «Дождь покрывает холодным глянцем мостовую».
Литература – это ведь далеко не только «О чём?», но прежде всего «Как?»
Послушайте.
«Из крана крупными слезами капает по немытой посуде.
Поле закутано тьмой, в редких фонарях, несущих равнодушную ночную службу.
Плюша видит, как легонько шевелится и дышит на нём земля. Как подымает себя в тёмных, невидных местах, расходясь трещинами. Как заполняются трещины рыжеватой жижей. Как свихнувшийся воробышек-врубель просыпается и вертит клювом. Как поднимается в ночной воздух ворон-крук, вспугнутый потянувшим от земли беспокойством.
Ходит по земле козлоногий пан, на свирели играет, голубой глазок слезится».
Или вот, про Плюшу:
«В тихом омуте черти водятся» - услышала она о себе случайно. Вспомнились черти из альбома Босха с зелёными пупырчатыми животами. Заперлась в туалете, растирала слёзы. Они думают, что она кто? Вечером нагрубила мамусе, потом мучилась этим.
Научилась есть рыбу.
Связала Карлу Семёновичу ещё две салфетки. Дипломную работу она будет писать у него, у кого же ещё?
Хотела взять что-то польское, но профессор, пройдясь вдоль книжных полок, величественно помотал головой: «Не надо…»
Согласна с LiveLib: «Удовольствие запредельное буквально от каждой строчки»
А какие образы! (Пишу «образы», а на самом деле не образы вовсе, а люди, я теперь их знаю).
«Ясновельможная пани Плюша»… Полина Круковская…Полюшка и… Поле… То самое поле, куда выходят окна Плюшиной пятиэтажки. Пока жива Плюша, живы и они, каждый из тех, кто был расстрелян здесь когда-то. После прочтения этой книги я подумала о том, что человек умирает навсегда тогда, когда никто, ни единый человек больше о нём не помнит…
В самом начале книги, покоробили меня: «квартирка», «обувка», «мелочушка». Насмехается, значит, Суфлатуни над Плюшей. А она и вправду забавная, сущее дитя.
А вот жёлудёвые и восковые бусики маленькой Плюши, которые мамуся терпеливо носила только дома, «на работе если наденет, в подъезде быстро снимет и в сумочку. Плюша её за этим обманом застигла». А через много лет бусики эти Плюша нашла, и «одни на мамусю надела, когда та уже говорить не могла и сопротивляться. В этих бусах её и отпели».
«Неясная, и не вельможная совсем пани Натали» - полная Плюше противоположность: золотые руки и большая душа, «никто её не оберегал, и сама она себя ни от чего не оберегала». Вихрем ворвалась в стоячую Плюшину жизнь, спасла её от «глубокого одиночества».
«Смех у Натали был такой сочный, что и Плюша начинала похихикивать». Чувствуете? У каждого человека в этом романе – своё неповторимое звучание. Но, удивительным образом, складывает Сухбат Афлатуни единое, законченное произведение. Даже, не вписывающийся, «из другой оперы» Максим, вносит только лёгкое колебание, не нарушая единой композиции.
Вам никогда не казалось, что своего любимого литературного героя вы понимаете гораздо больше, чем, скажем своего брата или сестру или мать? К нему мы милосерднее. Мы видим самое его нутро, а не наше толкование его отражения в неких поступках.
Кстати, тема отражения – одна, на мой взгляд, из самых задевающих в романе. И с Фомой, я бы, пожалуй, поспорила. Вот он пишет, что «Всякий грех имеет в себе удовольствие»...
Есть о чём поговорить-поспорить.
И опять, после одной из ставших любимыми книги «Мойры» - польская тема. Я ведь, наполовину Белоруска. Но Белорусского языка не знаю. Польский же, манит меня … и отчего-то вызывает озноб.
«Или польский, на котором говорил змей, был польским смерти и льда, и отличался от их польского, тёплого, как недавно вынутый из духовки яблочный пирог».
«Рай Земной» - это, действительно, «Большая книга». Именно такой представляется мне настоящая Литература.

Книга о поляках (преимущественно мертвых), написанная русским автором, живущим в Узбекистане - событие само по себе необычное и выдающееся. Поляки всегда были какие-то неудобные - вроде бы и свои (славяне же), но с другой стороны и чужие (католики, а не православные). Нечто чужеродное, к чему относятся с опаской. С территорией, по которой проехались все, кто только смог, хотя и делить там по сути нечего. Сами поляки тоже любят аккуратно оценивать - а правда ли ты не чужак, лицом вроде бы и вышел, но кто знает, как там на самом деле: привыкшие к предательствам теперь всегда настороже.
Вот так не очень известная книга стала очень личной историей - мои прабабушка с прадедушкой, будучи поляками, уважаемыми врачами, проживающими в центре Москвы, оказались репрессированы, а их сын, мой дедушка, по счастливой случайности оказался в семье троюродной тетки, которую депортировали в Сибирь. Там он и прижился. А мне от богатой истории моей семьи досталась лишь фамилия, хотя сохранить ее - само по себе большая ценность.
В истории СССР столько таких черных пятен, что куда ни плюнь, появится богатейший материал для романа. Как и почему Афлатуни выбрал именно поляков - я не знаю, но очень важно, что этот голос проявился и заявил о себе. И роман получился многослойный, но не вязкий, охватывающий много тем, но в то же время без единой масштабной идеи. Другой вопрос - а нужна ли она здесь?
На окраине города, рядом с полем, на котором были захоронены расстрелянные в сталинские годы поляки, проживают Плюша и Натали, подруги скорее по недоразумению, чем по привязанности. Жизнь их обычна, уныла, одна замкнута в себе и плывет по жизни амебой, вторая крутится-вертится, но счастья как такового не наживает, да оно ей, кажется, и не нужно. От этих затхлых жизней очень тошно. И чем больше подробностей приоткрывается по ходу романа, тем все жальче и жальче. И не менее важным выглядит поле-полюшко с мертвыми поляками, безмолвно ожидающими своей судьбы - то ли забвения и застройки, то ли уважения и раскопок.
Плюша, полька по происхождению, а по паспорту Полина Круковская, прибивается к тем, кто сильнее и умнее - сначала к своему научному руководителю Карлу Семеновичу, закинувшему ей в голову польские идеи, затем к Геворкяну, сменившему Карла Семеновича, даже Натали - и та сильнее, несмотря на тяжелое состояние не забывающая шептать "Танцуем!" Работа Плюши в Музее репрессий выглядит как дополнительный триггер, но ее это, кажется, не особенно заботит - она погружена в свою работу, знакомится с документами, скрытыми от широкой общественности, но документы эти не сочетаются с действительностью, становятся неудобными. Они существуют в довольно жестоком мире, в котором молодые теперь отмечают день рождения Сталина (на самом деле нет, это был "прикол"), где на ходу меняется история и уничтожается идея об эмиграции ("было расширение Русского мира, распространение русской цивилизации, русских общин по всему миру").
Поначалу Плюша казалась мне носителем какой-то весомой идеи (этакий мститель за весь польский народ), а сам роман - повествованием о большом маленьком человеке, который в одиночку восстановит справедливость, но воздаяния не происходит - Плюша остается скрупулезным, рядовым исполнителем. И судьба поля с захоронениями и вопрос канонизации неудобного святого Фомы оказываются не в ее руках, а в руках все тех же, прежних бюрократов. И допустят ли они танец свободы на поле забвения?

Видеть
Девушка. Она может показаться немного странной: такая недалёкая и вся зажатая, чересчур робкая и немного податливая. Боится сказать лишнего слова, поэтому от неё можно ожидать только кивков или негласного отрицания. Но на самом деле в ней есть стержень, который позволяет её сознанию двигаться вперёд и принимать собственные решения, хотя на первый взгляд может показаться, что она часто прогибается. Это не так. В действительности девушка очень самостоятельная и деловая, знающая своё дело и любящая его. И именно поэтому её основную суть просмотреть невозможно.
⠀
Слышать
Песни. Каждый день слышать музыку, которая раздаётся из квартиры сверху. И, что удивительно, вокалистам постоянно вторит какой-то иной голос, чуть грубее, чуть надрывнее и словно бы взывающий к помощи. Иногда его (стремящийся к высотам голос) можно услышать под окнами, когда в жаркую погоду приходится раскрывать форточку. И тогда мелодия и темп исполняемых песен приобретает расхрабрённый, более дерзкий и слегка счастливый оттенок.
⠀
Чувствовать
Дрожь. До сих пор можно уловить лёгкое покачивание земли от того, что на неё падают одновременно тысячи и тысячи тел. Вероятно, что грохот оружий уже и не слышен (хотя и его отголоски иногда появляются в звенящей ночи), но вот трепет, боль, сострадание земли, на которую очень часто проливалась невинная кровь, заставляет передёрнуться от несправедливости и приложить всевозможные усилия, чтобы в будущем подобного не повторилось.
⠀
Вдыхать
Ветер. Многие бы романтики сказали, что так пахнет Ветер Перемен, который всегда приносит только хорошие вести. Но что если это не так? Да, это на самом деле Ветер Перемен, но в этот раз он несёт отнюдь не радостную новость, с который люди будут жить припеваючи. И, чтобы изменить направление потока, нам придётся сразиться с самым страшным врагом всего человечества: с самими собой.

Не очень типичная для Афлатуни книжка. Вроде бы простая история про двух подруг, Плюшу и Натали. Они полные противоположности. Одна - огонь и ветер, другая серая мышка. Одна не дурак выпить и повеселиться, другая с алкоголем и шумными компаниями не имеет ничего общего. Натали всегда подставит плечо и приголубит, несмотря на свою бесшабашность. Плюша как должное это воспримет. В общем, хорошо дополняют друг друга. Мир меняется, знакомый моему поколению слом истории - развал СССР, привнесший крутые изменения, вновь поднятая история расстрела поляков во времена сталинского террора. Попытка канонизации одного из расстрелянных, Фомы Голембовского, поляка, принявшего православие, неизбежное столкновение представителей двух конфессий.
Афлатуни рассказывает историю практически как она есть, что для меня было непривычно. Тут не очень много философских отступлений, сюжет достаточно линейный. То, за что я ценю автора, отстраненные, не имеющие отношения (вроде бы) к сюжету размышления, всегда были удовольствием. Точные, чеканные формулировки, умение высказать мысль кратко, обойдясь небольшим количеством слов, при этом максимально донести эту мысль до читателя. Я ценил и ценю такое умение, скорее даже искусство и Евгений Аблуллаев, прячущийся за псевдонимом Афлатуни, всегда давал возможность насладиться искусными сентенциями.
Но тут тоже кажется, а не является. На самом деле многое скрыто и если внимательно вчитываться, то получишь свою порцию удовольствия от текста. "И прочел я книгу и понял, что она хороша" можно сказать, несколько перефразируя известную цитату. И финал, за который автора многие упрекают, несколько слезливый, на самом деле очень к месту. Он не смазан, а закономерен.
Да, книга выбивается из ряда произведений, но это и хорошо. Афлатуни экспериментирует, пробует новое. А мы, читатели, получаем удовольствие от отличных новых текстов.

Душевная получилась история, где ярко выражен трагизм самой жизни с переплетением судеб. В настоящее сегодня так и вклиниваются отголоски прошлого, которые окутывают туманом уже близкое завтра...

Читала с интересом эту книгу. Сама история подкупает своей откровенностью, теплотой и жизненностью. Героини такие разные и такие правдивые. Складывалось впечатление, что с каждой была знакома лично, настолько пронзительно точно описаны героини, окруженные проникновенным повествованием и объемным миром. История получилась многослойной и искренней.

Интересно было погружаться в прошлое, годы репрессий поляков. Совсем не утомительно и даже с внимание читались главы с религиозным мировоззрением, особенно увлекательно оказалось знакомство с "Детским Евангелием".

Афлатуни не читала раньше, так что интересно будет познакомиться и с другими произведениями автора.

Начали за здравие, кончили за упокой.

Не хочу ничего писать об этой книге, я еле её слушала и было острое желание бросить на последних 15 минутах (а если считать с ускорением, то вообще на 10), не сказать что плохо, но меня добивала тема религии, детский Иерусалим взорвал мне мозг, я такого бредища просто не слышала ещё в своей жизни и очень-очень жаль что услышала! Вот всё в Фоме было норм, его высказывание о сифилитиках было прелестным, но вот книженка о детях-апостолах... эта вставка в сюжет перечеркнула все возможные приятные ощущения от книги.
Если до пересказа библейского сюжета книге можно было поставить 6, не всё гладко было, но не отвратительно, особенно после того как разрешилась ситуация с Карлом и Плюшу малость попустило, было читабельно, но блиииииин, детский Иерусалим >.>

И ещё, в этой книге меня раздражало даже то, как читает всегда любимый Князев. Простите Игорь.

Так себе книга. Сплошная политика. Сталинские репрессии, расстрелянные поляки. Сифилис Ленина. Странно, что Ленин не агент кайзера Германии.
И все эти библейские аллюзии. Детское Евангелие от Фомы-Томаша. Ну не люблю я религиозной туфты: третье тысячелетие на дворе как-никак. Недавно прислали рассказ о том, как на каком-то греческом острове в день Успения Божьей Матери с гор спускаются ядовитые змеи, которые никого не кусают, а вместо этого ползут к какой-то там определённой иконе -- и целая куча паломников сползается туда же, чтобы поглазеть на чудо Божье. И Евангелие Детства, уж извините, туда же. Лучше бы детей химии, что ли, поучили, честное слово.
Плюс Адам и Ева польской крови. Люблю смотреть фильмы из серии "Россия -- родина слонов". Последний был про народ маори из Новой Зеландии. С нетерпением ждал, когда же наконец окажется, что их предки тоже приплыли с берегов Днепра. Нет, до этого дело не дошло. Зря, я считаю. Если уж пан Адам и пани Ева в раю проживали, то и маори вполне могли по Днепру до Новой Зеландии добраться.

Надо было книгу эту сразу по-польски писать. Судя по имени автора, он один чёрт ни к русским, ни к полякам отношения не имеет. У меня такое впечатление, что поляки спать по ночам не могут, всё о России думают. Как те швейцарцы.
Однажды некий гражданин Швейцарии спросил меня, что думают в России о его стране. Я, разумеется, ответил, что ничего не думают, что у нас есть о чём подумать и без его Швейцарии. Он расстроился. Вот и поляки, кажется, жить не могут без России. А спроси любого русского, так он не назовёт и имени нынешнего польского президента. Я случайно знаю, потому что видел его в новостях на сборище по поводу 80-летия нападения Германии на Польшу. Обещаю через неделю забыть.
Справедливости ради надо помнить также и то, что через пару недель и СССР тоже отхватил от Польши заранее согласованный с Гитлером кусок.

Помнить-то надо, да ни к чему ворошить эту память. Давно всё ясно, заиграно, как говорили в моём детстве при игре в футбол. Все поляки давно расстреляны, похоронены и два раза выкопаны. Пусть теперь уже полежат спокойно где лежат.
В общем, пустое это всё. Как верно заметил Иисус Христос, пусть мёртвые хоронят своих мертвецов, см. Мф 8:21-22 или Лк 9:59-60.
Если полякам приятно копаться в могилах, пусть продолжают. А мы должны, я считаю, двигаться вперёд.

Что история у нас сплошь политизирована, мне тоже ясно и без дополнительных описаний перипетий музея репрессий. У нас целое общество "Мемориал" давят, так что мне может добавить судьба одного музея?

Две никчёмные тётки тоже не вызвали во мне душевного трепета. Жизнь вообще довольно бессмысленное мероприятие, и их две жизни не составят исключения.

Хэппи-энд невероятный до несуразности.
Мир-дружба между православными и католиками, святого поделить пополам и построить две часовни, и все будут счастливы. Конечно, будут, нет сомнения: часовни на одном поле расположены, но далеко (это важно, что далеко). А для надёжности между ними сад (Эдемский?) насадят. Ещё лучше забор добавить высокий, чтобы всякие активисты не лезли куда не надо. Не подрались бы, когда будут делить мощи святого... живо представляю себе картину этого расчленения трупа...
И для полноты картины ещё надо было бы Евграфу устроиться на завод токарем-многостаночником.

Наблюдаются и некоторые признаки постмодерна.
Нет деления на главы. Видимо, это способ заставить меня читать без перерыва.
Рассказ перескакивает от одной мизансцены к другой без объявления войны и предъявления каких-либо претензий. Это верный признак идейной скудости.

Одним словом, польским политикам горячо рекомендую. Пусть ещё раз потешат свою обиду на русских оккупантов. Кстати, Монголия с нами до сих пор за иго не расплатилась.