Perfect

удья Джексон все так же спокойно продолжал:
– Подумай, какой тебе представился шанс. Можно сказать, ты получила от Трибунала подарок. Увидела другую сторону жизни. Редчайшая возможность. Ни у кого такой не было. Воспользуйся этим уроком и двигайся дальше.
– Вы совершенно правы. – Я наконец поглядела судье Джексону прямо в лицо. – И я бы хотела поделиться этим опытом с вами. Вы позволите?

– А что будет с судьей Креваном? – спросила я. – Он не попадет в тюрьму за то, что сделал со мной? Не будет заклеймен за неэтичные, аморальные поступки? – Я не стала дожидаться, пока они ответят. – Вы просто хотели заполучить его место. Вы говорили, будто собираетесь очистить Трибунал, но вас интересовала только власть. Вы стремитесь к власти. Сегодня вы потеряли сына и обрели власть – все в один день, – стоило оно того?

– Все условия мы уже обсудили с твоим адвокатом. И потом у тебя еще было время, чтобы с ним посоветоваться. Ничего не изменилось. Либо ты подписываешь, либо отказываешься, – заспешила Санчес, торопясь покончить со всем этим.
Я молчала. Я поняла наконец, как омерзительна мне эта женщина.

Я одна – против Трибунала в слегка сокращенном составе. Они держат в руках мою судьбу.

Ситуация критическая, и, казалось бы, меньше всего им следовало бы волноваться из-за меня, но я стала для них последней каплей.

Санчес, как я поняла, любила созерцать мир с высоты.

– Самое малое, что я могу сделать, – продолжал он. – Я не хочу, чтобы люди думали, будто я такой же, как он. Самый ужасный для меня страх, вообразить только … стать похожим на моего отца.
– Никто не подумает, что ты такой же, когда узнают, что ты хотел нам помочь.
– Я боюсь не того, что подумают. Я боюсь на самом деле стать таким, как он.
– Ты совсем другой, – сказала я. И я действительно в это верила.

– Что ж, если он меня любит, значит, простит, – сказал он. – Я выведу тебя отсюда.
– Нет. Ты не должен.
– Должен.
– И потом… – Невольно я глянула в ту сторону, где находились камеры с задержанными. – Дедушка. Рафаэль. – Сглотнула и закончила: – Кэррик.
Арт оправил на мне футболку.
– Я вас всех выведу отсюда, – тихо пообещал он. – Дай только сообразить как.
– Спасибо.

Он приподнял мою футболку – такое знакомое движение – и вздрогнул при виде свежего ожога. Все линии четкие, не то что месиво у меня на спине. Этот шрам будет символом не кары, а несломленной гордости.

– Кто же такой этот человек? Мой отец!
– Тебя он любит. – Другого утешения мне не удалось подыскать.

– Я думал, это поможет мне сблизиться с отцом. – Взглядом он указал на свою форму. – Не сработало. Раньше я не видел в нем того, кого видят все остальные, – судью. Мы с тобой смеялись над этим, нам казалось, это маска, можно отделить ее от человека. Но теперь… он изменился.

– Так что, хотя я с ума сходил оттого, что вы сбежали вместе, – тебе не понять, как я вас за это ненавидел, – все же я рад, что он был с тобой. Раз этого не сделал я.
– Спасибо, – шепнула я. – И я понимаю. Я то же самое почувствовала, когда увидела тебя с Джунипер.
– Мы хотели защитить тебя.
– Теперь я это знаю.
Арт отвел глаза. Он знал, что потерял меня.

Он смотрел на меня. Такой знакомый взгляд, раньше у меня от него подгибались коленки. А теперь – ничего не шевельнулось в душе. Осталась, пожалуй, дружба, привязанность, но больше – ничего. Я думала только о Кэррике. О том, как он обнимал меня, как смотрел на меня. О его запахе и вкусе его губ. О том, что он остался лежать на полу камеры.

– Теперь со мной всегда будет частица тебя, что бы ты обо мне ни думал.
Он приподнял пальцем мой подбородок, и мы поглядели друг другу в глаза, очень близко, в упор.
– Я думаю, ты самая сильная, храбрая, отважная, глупая, кого я только знаю.
Я улыбнулась:
– Ты так думаешь?

Арт грустно улыбнулся мне.
– Твой подарок никто никогда у меня не отнимет – ты понимаешь?
Он кивнул.

– Кто же способен сам причинить себе такую боль? – повторила я вопрос доктора.
Включила горелку.
Арт заколотил кулаками в дверь.
Положила Клеймо на огонь.
– Если все считают тебя кем-то, почему бы и в самом деле им не стать? Не так ли и ты поступил, Арт? Надел форму стража, потому что все считали тебя похожим на твоего отца. Ты перестал сопротивляться, решил посмотреть, как это будет. Терять-то уже было нечего.