Perfect

– Эниа Слипвелл утверждает, что люди в нашей стране живут в страхе. Это ли вы считаете благой переменой? Если каждый человек в стране парализован страхом, боится допустить промах, боится вообще принимать решения, рисковать – лишь бы не нарваться на самое страшное наказание, не превратиться в парию?
– Нет, я с Эниа не согласен. Повторяю: теперь люди научились думать, прежде чем действовать.

Новое поколение – поколение очищенное.

У каждого человека есть какая-то главная отрицательная черта. Иногда она берет верх над всем характером, превращается в порок.

– Мистер Креван, для начала расскажите нам о себе. У вас даже имя необычное. Почему вас назвали Боско?
Здорово, она обращалась к нему не «судья», а «мистер», сразу выбив у него из рук главное оружие, превратив его в обычного человека, и я знала: каждый раз, когда она так обращается к нему, это его бесит, она методично заколачивает его в землю.

Кэррику все еще приходилось помогать мне на каждом шагу, но силы возвращались, я уже ковыляла довольно бойко.

Он наклонился ближе, чуть приподнял пальцем мой подбородок, нежно меня поцеловал. Прикрыв глаза, я наслаждалась мгновением – кто знает, когда будет и будет ли следующий раз.

– Ну что? Скажи, что я дура.
– Ты молодец, что попробовала.
– Глупо было.
– Чуточку глупо. – Я расслышала в его голосе улыбку. – Но ты правильно сделала, что отказалась. Я бы счастлив был бежать в другую страну и жить на свободе, но я бы не смог кинуть всех наших.

– Каков план? – спросила я.
Он повернул к себе ладонь, словно там были записаны пункт за пунктом.
– Спасти Селестину Норт, самую красивую девушку на земле. Ставим галочку. Дальше. Извиниться.

В темноте прятаться легче, но уже немного оставалось до комендантского часа, когда появляются патрульные, – вот тогда снова начнутся проблемы.

– Только ты да я, – сказал Кэррик, открывая дверь машины. Внимательно посмотрел направо и налево, прежде чем выпрыгнуть.
Я бы с радостью поехала к Альфе. Принять ванну, поесть, лечь спать, и как будто ничего не было, но дело зашло слишком далеко. Джунипер пришлось занять мое место. Часы тикают. Нужно много успеть, пока там не сообразили, что меня подменила сестра.

– Знаменитая модель, уважаемая чета пасторов, разгневанный главный редактор газеты. Не с теми родителями связались! – Мона улыбалась во весь рот.

Пока Маркус и Кейт возбужденно обсуждали новый план, я никак не могла унять внутреннюю дрожь: слишком хорошо я понимала, куда моей маме предстоит сунуться, с какими людьми иметь дело, кого обвинять.
Нелегко ей будет. Опасно. Для Трибунала неприкасаемых людей нет.

– Спасибо всем, ребята! – повторила я.
– Мы будем тебя вытаскивать из всяких мелких передряг, а ты нас – из одной, но большой, – подмигнул Леннокс, и тут до меня дошло. Наконец дошло. Мы все зависим друг от друга, а не я тут главная и все зависят от меня. Каждый из них тоже рисковал очень многим.

Занавеска раздвинулась, я дернулась в испуге. Передо мной появилась Тина. Тина. Та самая, которая сопровождала меня во время Клеймения, – одна из пропавших стражей. Вернее, я думала, что она пропала, как и все остальные. Но вот она предстала передо мной в форме стража, и мне вновь пришлось пересматривать все, что казалось очевидным. Успокоительная теорийка, будто она на моей стороне, она тайно передала мне видеозапись, поэтому Креван ее похитил, – вся эта конструкция обрушилась. Тина – враг.

Точно так же было и с тем делом, которое выиграл Рафаэль Ангело. Но если я соглашусь всю жизнь молчать об отмене приговора, я так и не верну себе незапятнанное имя и, главное, никто не сможет использовать мою победу как прецедент, чтобы вступить в борьбу за свою свободу. Мы не сможем предъявить обвинение Кревану. Эниа Слипвелл не сможет привлечь меня к своей кампании. Заклейменные так и останутся бесправными. Санчес не сможет отстранить Кревана от власти.
Зато я буду свободна. И Кэррик.

– Я сильно изменилась с тех пор, как вы меня заклеймили. Стала умнее. Ирония судьбы – вы тоже оказали мне неоценимую услугу.

– Значит, ты что-то хотела показать Арту. – Довольный, он следил за выражением моего лица. – Полагаю, речь идет о так называемой секретной видеозаписи. Давай ее сюда. – Он изображал хладнокровие, но я видела, как он нервничал. Две недели он переворачивал всю страну вверх дном в поисках этой записи.

– Как я тебе уже сказал, Селестина, я мыслю нестандартно. В этом мое преимущество. Нельзя дожить до моих лет с такой внешностью и не научиться разным приемам борьбы. В юности самое страшное – отличаться от других, но с годами понимаешь: это отличие – твое оружие, твоя броня и сила. Твой дар. Я стараюсь мыслить нелинейно, делать именно то, чего, казалось бы, делать ни в коем случае нельзя.

– Через тридцать пять минут стражи будут здесь, – напомнил он. – Тик-тик-тик. Остаешься?
Я кивнула.
– Одна?
Хлопнула дверь, заревел мотор. Да, теперь я совсем одна.