Цитаты из книги Kuritöö ja karistus

Вы сами отлично знаете, что самая лучшая увертка преступнику по возможности не скрывать, чего можно не скрывать.

Но Дуня даже с досадой отвечала мне, что "слова еще не дело", и это, конечно справедливо.

Все.. . ну, например, хоть законодатели и установители человечества, начиная с древнейших, продолжая Ликургами, Солонами, Магометами, Наполеонами, и так далее, все до единого были преступники, уже тем одним, что, давая новый закон, тем самым нарушали древний, свято чтимый обществом и от отцов перешедший, и, уж конечно, не останавливались и перед кровью, если только кровь (иногда совсем невинная и доблестно пролитая за древний закон) могла им помочь.

И скажет: «Свиньи вы! образа звериного и печати его.

Не знаю, как вы насчет женских личик, но, по-моему, эти шестнадцать лет, эти детские еще глазки, эта робость и слезинки стыдливости, - по-моему, это лучше красоты, а она еще к тому ж и собой картинка. Светленькие волосики, в маленькие локончики барашком взбитые, губки пухленькие, аленькие, ножки - прелесть!...

Шляпа - ну что, например, значит шляпа? Шляпа есть блин, я ее у Циммермана куплю; но что под шляпой сохраняетсяи шляпой прикрывается, того уж я не куплю-с!... (Илья Петрович "Порох")

- Так не оставишь меня, Соня? - говорил он, чуть с надеждой смотря на нее. - Нет, нет; никогда и нигде! - вскрикнула Соня, - за тобой пойду, всюду пойду! О господи!.. Ох я несчастная!.. И зачем, зачем я тебя прежде не знала! Зачем ты раньше не приходил? О господи! - Вот и пришел.

— Вы когда меня думаете арестовать? — Да денька полтора али два могу еще дать вам погулять.

А осмелюсь ли, милостивый государь мой, обратиться к вам с разговором приличным? Ибо хотя вы и не в значительном виде, но опытность моя отличает в вас человека образованного и к напитку непривычного. Сам всегда уважал образованность, соединенную с сердечными чувствами, и, кроме того, состою титулярным советником.

Принцип то я убил, а переступить то не переступил

Во что бы то ни стало надо решиться, хоть на что-нибудь, или... «Или отказаться от жизни совсем! - вскричал он вдруг в исступлении, - послушно принять судьбу, как она есть, раз навсегда, и задушить в себе всё, отказавшись от всякого права действовать, жить и любить!»

Он даже и не знал того, что новая жизнь не даром же ему достается, что ее надо еще дорого купить, заплатить за нее великим, будущим подвигом...

Но он воскрес, и он знал это, чувствовал вполне всем обновившемся существом своим, а она - она ведь и жила только одною его жизнью!

Как это случилось, он и сам не знал, но вдруг что-то как бы подхватило его и как бы бросило к ее ногам. Он плакал и обнимал ее колени. В первое мгновение она ужасно испугалась... Но то час, в тот же миг она все поняла, и для нее уже не было сомнения, что он любит, бесконечно любит ее и что настала наконец эта минута...

Он стыдился именно того, что он, Раскольников, погиб так слепо, безнадежно, глухо и глупо, по какому=то приговору слепой судьбы, и должен смириться и покориться перед "бессмыслицей" какого-то приговора...

Но не бритой головы и кандалов он стыдился: его гордость сильно была уязвлена; он и заболел от уязвленной гордости.

… все мы, и весьма часто, почти как помешанные, с маленькою только разницей, что «больные», несколько больше нашего помешаны…

… конечно, всех этих пакостей не закрасить и не загладить теперь никогда… а стало быть, и думать об этом нечего…

… он ясно сознавал, что мечта, загоревшаяся в голове его, в высшей степени неосуществима, - до того неосуществима, что ему даже стало стыдно ее, и он поскорей перешел к другим, более насущным заботам и недоумениям…