Цитаты из книги Kuritöö ja karistus

Страдание принять и искупить себя им, вот что надо.

Одно словцо другое зовет, одна мысль другую вызывает...

Соня проговорила это точно в отчаянии, волнуясь и страдая и ломая руки. Бледные щеки ее опять вспыхнули, в глазах выразилась мука. Видео было, что в ней ужасно много затронули, что ей ужасно хотелось что-то выразить, сказать, заступиться. Какое-то ненасытимое сострадание, если можно так выразиться, изобразилось вдруг во всех чертах ее.

Человек вообще очень и очень даже любит быть оскорбленным, замечали вы это?..

Ты представить себе не можешь, до какой степени может изовраться наконец человек!

В этом взгляде просвечивалось сильное до страдания чувство, но в то же время было что-то неподвижное, даже как будто безумное...

Соврешь- до правды дойдешь.

(с) Разумихин

Да ведь я божьего промысла знать не могу... И к чему вы спрашиваете, чего нельзя спрашивать? К чему такие пустые вопросы? Как может случиться, чтобы это от моего решения зависело? И кто меня тут судьей поставил: кому жить, кому не жить?

А это вздор совсем , совсем не касается женского вопроса! Вы не так понимаете; я даже думал , что если уж принято , что женщина равна мужчине во всем , даже в силе (что уже утверждают) , то, стало быть , и тут должно быть равенство. Конечно ,я рассудил потом , что такого вопроса , в сущности , быть не должно , потому что драки быть не должно , и что случаи драки в будущем обществе не мыслимы ... и что странно , конечно , искать равенство в драке.

Она великолепно, например, поняла вопрос о целовании рук, то есть что мужчина оскорбляет женщину неравенством, если целуют у ней руку. Этот вопрос у нас дебатирован, и я тотчас же ей передал. Об ассоциациях рабочих во Франции она тоже слушала внимательно. Теперь я толкую ей вопрос свободного входа в комнаты в будущем обществе.

Враньё есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. 

Власть даётся только тому, кто посмеет наклониться и взять ее. 

Вся жизненная тайна на двух печатных листках умещается!

"...один приговоренный к смерти, за час до смерти, говорит или думает, что если бы пришлось ему жить где-нибудь на высоте, на скале, и на такой узенькой площадке, чтобы только две ноги можно было поставить, — а кругом будут пропасти, океан, вечный мрак, вечное уединение и вечная буря, — и оставаться так, стоя на аршине пространства, всю жизнь, тысячу лет, вечность, — то лучше так жить, чем сейчас умирать! Только бы жить, жить и жить!"

"...как ты думаешь, не загладится ли одно, крошечное преступленьице тысячами добрых дел?"

«Да ведь как убил-то? Разве так убивают? Разве так идут убивать, как я тогда шел! Я тебе когда-нибудь расскажу, как я шел... Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку!»

"Ей три дороги, - думал он: - броситься в канаву, попасть в сумасшедший дом, или... или, наконец, броситься в разврат, одурманивающий ум и окаменяющий сердце". Последняя мысль была ему всего отвратительнее; но он был уже скептик, он был молод, отвлеченен и, стало быть, жесток, а потому и не мог не верить, что последний выход, то есть разврат, был всего вероятнее.

Но умная женщина и ревнивая женщина - два предмета разные, и вот в этом-то и беда.

...как мог он так говорить с ними минуту назад и даже навязываться с своими чувствами? И откуда взялись эти чувства?

Исполнение дела иногда мастерское, прехитрейшее, а управление поступками, начало поступков, расстроено и зависит от разных болезненных впечатлений