Публике смотреть воспрещается

Эрве. Итак, давайте мне вашу реплику. И вообще, почему вы так тускло и скучно играете, в то время как в жизни вы — человек веселый?
Байар. Возможно, потому, что в жизни я говорю мой текст!

Габриэль. Она доверилась мне, как своей матери… хотя, конечно, по возрасту я ею быть не могу.
Эрве. Как? Но ведь твой сын старше ее!
Габриэль. Да, но это мальчик.

Нет, меня волнует то, что за два часа до генеральной Робер мне вдруг сказал: «Играй на два тона выше, ведь это ты несешь пьесу!» А Эрве говорит: «Играй на два тона ниже, пусть пьеса сама тебя несет!» Ну так что, я несу или меня несут?

Габриэль. ... Робер! Обними меня! Ты все молодеешь и молодеешь! Тебе от силы можно дать сорок пять лет.
Робер. Мне тридцать восемь.
Габриэль. Но это не бросается в глаза.

Должен тебе сказать, что я подложил ей ужасную свинью: я сказал Габриэли, что ухожу от нее, в тот вечер, когда она играла Гофолию — саму бесстрастность. Если б она играла Андромаху, слезы были бы кстати! Но Габриэль играла Гофолию, и этого мне не простила!

Габриэль: Почему ты посадил его в первом ряду?
Робер: Потому, что он плохо слышит!
Габриэль: Тогда посади его на галерку, там слышно лучше.
Робер: Слышно, но не видно.
Габриэль: А зачем ему видеть, когда он не слышит?!

Николь: Неслыханный успех! Вечером после премьеры они пронесли меня на руках через весь город и бросили в озеро. Вековой местный обычай: бросать ведьм в огонь, а актрис - в воду.
Кристиан: Слава богу, что не перепутали!

Эрве: Я отрекаюсь от тебя, и ты кончишь жизнь в мюзик-холле!

Эрве: Браво! Очень хорошо, моя деточка, я очень рад всему, что услышал.
Франсуаза: Но я ничего не сказала!
Эрве: Вы прекрасно слушали! Бездна таланта!

Эрве. ... Я вдохновлялся сюжетом «Лисистраты».
Николь. Стофана?
Эрве. Кого?
Николь. «Лисистраты» Ари! Стофана!
Эрве. Аристофана.
Николь. Уменьшительные имена произносить не обязательно.
Эрве. Ну, хорошо, хорошо… Итак, я вам объявляю, что закончил пьесу по мотивам Стофана — Ари для своих близких!