Я люблю мемуарную литературу. За ощущение общения с живым человеком. За возможность почувствовать эпоху, время не по учебнику, а (никак не избежать тавтологии) вживую. За возможность узнать что-то новое, и не только о том человеке, о котором читаешь, а о его окружении, быте, времени.
О Викторе Некрасове, кроме того, что он автор нечитанной мной «В окопах Сталинграда», знала не как уж и много. Знала, что книга его очень правдивая, что Некрасов положил начало целому пласту «лейтенантской прозы», знала, что за повесть был удостоен Сталлинской премии. Потом меня как-то неприятно резанула информация, что Некрасов, честный писатель, партиец и борец за правду, эмигрировал во Францию. Как так? Ну интересно же!
Книга стала откровенным открытием, хотя читать её было не так уж и легко. Первые пятьдесят страниц В. Некрасов изъяснялся как-то путано, сбивался. Говорил о том, что хотел сказать, но не сказал, хотел начать с одного, а начинал с другого, обещал об этом сказать потом, передумывал и говорил сейчас. А потом пошло всё гладко, словно сидящий напротив тебя писатель, прищурясь от едкого папиросного дыма и опрокинув сто грамм, разговорился.
Неожиданно было слышать от командира взвода сапёрного батальона, прошедшего Сталинград, слова о том, что никакого штурма Сталинграда никогда не было, в ночь на 31 января немцы сами ушли, а мемориал на Мамаевом кургане – никому не нужная безвкусица. Не надо думать, что я не знала о том, что и в прославленной советской армии были сволочи, мародёры, насильники, изуверы и прочая мразь. Знала я и о бессмысленных смертях солдата на войне, о немыслимых ненужных жертвах, нашей армией принесённых, о технической неподготовленности к бою. Но в устах фронтовика это звучит вдвойне ужасно. Как, впрочем, неприятно было читать и о том, что в фильме «Они сражались за Родину», который Некрасов и не смотрел вовсе, ничего кроме Васи Шукшина, стоящего не было.
Как не стеснялся он в своей известной повести говорить правду о войне, так не стесняется он и в своих воспоминаниях говорить о своей жизни после войны. Признаётся, что слишком долго безмолвствовал: тридцать лет в партии, тридцать лет молчаливого согласия. В книге много рассуждений о том, как неправа была советская власть, о лжи, вымогательстве и запугивании, царящих в её рядах, Мемуары – это жанр больше о личном. У Некрасова это личное слишком горькое: одного друга сгноили в лагерях, другой спился от невозможности быть согласным, сам прошёл мимо падения хорошего человека, стыдливо опуская глаза или откровенно испугался протянуть руку помощи. Да, молчал тридцать лет, а сейчас там, в Париже, вдалеке от советов, можно и поговорить. И не потому что он – там, а мы – здесь. Просто пришла пора выговориться.
Ещё «Взгляд и нечто» - это песня о Париже. В 70-е годы это была своеобразная дразнилка для тех, кто остался в нищей стране и не познал упоения комфортом и свободой передвижения. Некрасов, конечно, ностальгирует о берёзках и русской водке, но не настолько, чтобы променять их на французский багет и норвежскую сельдь. О друзьях-товарищах, для многих из которых он просто Вика, говорит с любовью и нежностью. Много добрых слов скажет о Сахарове, его жене, Солженицыне, Асе Берзер, целая глава посвящена поэту Генке Шпаликову. Удивительная глава, единственная, где Некрасов меняет время повествования. друга его уже нет, а он обращается к нему на ты, разговаривает здесь и сейчас с живым. В воспоминаниях тех, кто встал «по другую сторону окопов» писатель снисходит до иронии. И эти мысленные кавычки прямо звенят в воздухе. И о системе с едким прищуром. Чьи-то имена для меня звучали впервые – лезла в википедию, кто-то был уже знаком и отзыв о нём Некрасова только дополнил картину, а какие-то факты я лучше бы и не знала.
Книга оправдывает свое название. Это взгляд Некрасова на себя. На своё время и свою страну, которые для него стали чужими. Это нечто. Нечто – местоимение неопределённое, и неопределённость звучит в некрасовских интонациях: он не гвоздит своим мнением. Он рассказал, а ты выбирай: выпить с ним на брудершафт или уйти.
28 понравилось
