Misery

Энни, если Эндрю Помрой захотел тебя, то он был не менее безумен, чем смотритель, спаливший отель «Оверлук».

Но, в каком бы плачевном положении он ни находился (а он считал, что его положение крайне плачевно), ему хотелось жить.

Ради Бога, сохраняй хладнокровие- не потеряй того, что ты выиграл!

эти холодные слова не выражают всего, что я чувствовала.

наказание можно отсрочить, но избежать его нельзя.

но смерть не так страшна, как он думал прежде. страшнее было то, что он угасал, становился умственно отсталым.

весь труд...все тревоги...все напрасно. можно посмеяться от души.

важную птицу тоже можно запросто придушить.

Тільки дурні починають гарну справу з поганим знаряддям.

Я имел дело с журналистами. Им всегда нужны всего две вещи: чтобы ты смотрела телевизор и материлась и чтобы кто-нибудь угостил их мартини за удачный сюжет.

Полагать, что знать заранее, чем закончится книга, – это все равно что запустить ракету «титан» на другой континент и рассчитывать, что она пройдет точно в намеченное тобой баскетбольное кольцо.

Знал ли он, знал ли прежде, насколько она изуродовала его, какую часть его истинного «я» – его светлого духа – она ампутировала?

Однако в реальной жизни воображение утрачивает свою колдовскую силу.

Она – как роман, настолько жуткий, что от него невозможно оторваться.

НАЙТИ ИДЕЮ – это не совсем то же, что ОБРЕСТИ ИДЕЮ.

Конечно, он знал, что облегчение не может наступить так быстро, и тем не менее чувствовал облегчение. Казалось, иметь лекарство важнее, чем его принимать.

Дикая собака, если ее преследуют достаточно упорно, зарывает свою добычу в землю.

Она похожа на вдову, которая только что потрахалась после десяти лет полного воздержания.

Как идол она внушала только одно: смущение, постепенно переходящее в ужас. При виде идола все прочие чувства пропадают.