Цитаты из книги Рука Сфинкса

Если бы только злые люди выглядели злыми, в мире было бы намного меньше проблем, но, по её опыту, внешность не имела ничего общего с характером.

Когда берёшься за что-то  новое, всегда наступает минута, в которую всё кажется зыбким и хрупким.

В этом беда заурядного человека: покажите ему нечто возвышенное, и он вспомнит о своей сути.

Каждый из нас на самом деле предоставляет собой множество. Я не тот, кем был сегодня утром, и не тот, кем был вчера. Я цепь собственных отражений, тянущаяся сквозь время. Каждый из нас, о великодушный читатель, толпа внутри толпы.

У всех есть слабости. Не у всех есть сильные стороны.

Надо простить самого себя. Надо вымолить прощение, которого я заслуживаю. И надо сделать свою жизнь чем-то большим, нежели попыткой рассчитаться за прошлые неудачи.

Сенлин пробрался через первую главу и заключил, что книга представляет собой переполненную интеллектуальную плевательницу.

Я знал мальчика в школе,  который выпал из койки во сне, ударился головой и больше не проснулся. Утешаю себя этим ужасным воспоминанием всякий раз, когда смотрю на пропасть, которая следует за мной, как тень. Мы все живём на смертельной высоте.

Он уже сбил с веревок пару атакующих, орудуя аэрожезлом. И собственная жестокость подействовала, как стаканчик бренди, наделив ясностью мыслей и бдительностью. Было очень странно обнаружить у насилия такой эффект, и он задался вопросом, не похоже ли оно на бренди в другом смысле: вдруг насилие в малых дозах отрезвляет, а в избытке – пьянит? Можно ли вершить убийства ответственно, соблюдая некое подобие приличий? Неужели жестокость, как вино, была повитухой философии?

История – это любовное письмо, адресованное тиранам и написанное кровью побежденных, забытых, изгнанных!

Но если вы раздаете движители, я бы хотела дополнительную пару рук.
– Серьезно? И для чего?
– Чтобы я могла вальсировать с мужчиной и бить его по почкам одновременно. – Она маниакально ухмыльнулась. – Это было бы замечательно. Он такой: «О, дорогая, кто-то бьет меня в нутро!» А я такая: «Кто бы это мог быть?»

Сенлин удивился бурным чувствам, которые вызывала машина. С одной стороны, он не мог смотреть на такую стремительную индустрию без оптимизма, без веры в будущее человеческого прогресса. С другой, он не мог не чувствовать себя лишним в этом процессе. Если одна машина могла выполнять работу стольких людей, что они будут делать? Через тысячу лет, когда автоматический двигатель отберёт у человека постоянную работу, будет ли это означать полное освобождение или порабощение расы?

Не позволяй разуму блуждать, потому что ноги обязательно последуют за ним.

Действительно ли это так честно - носить одно и то же лицо изо дня в день..? Имейте лица на все случаи жизни... Будьте честны: наденьте маску.

«Скажи совенку, чтобы не забывала о моем дне рождения».

Что бы я ни отдал, чтобы увидеть его в первый раз. Знакомство притупляет остроту взгляда. Я больше не могу увидеть в нем нечто, превосходящее собственные несвежие впечатления.

Достоинство – вещь совершенно эфемерная, подобная пыльце с крыла бабочки. После того как она осыпалась, вернуть ее на место невозможно.

Если одна машина могла выполнять работу стольких людей, что они будут делать? Через тысячу лет, когда автоматический двигатель отберет у человека последнюю работу, будет ли это означать полное освобождение или порабощение расы?

Том, я попрошу тебя взглянуть на мир по-другому. Сначала ты найдешь это забавным, потом разозлишься, потом испугаешься. Все это совершенно естественно. С возрастом открытия вызывают все более тревожные ощущения. Я хочу, чтобы ты не свернул с пути.

Она всего лишь ребенок, но, взгляните, как она устала от мира. В ней есть что-то… потерянное, не так ли? Конечно, я могу целиком и полностью ошибаться. Я знаю о детях одно: они более вдумчивы, чем обычно считают взрослые. Мы часто сильно ошибаемся в суждениях о них.