Цитаты из книги The Idiot

- И это правда. Верите ли, дивлюсь на себя, как говорить по-русски не

забыл. Вот с вами говорю теперь, а сам думаю: "а ведь я хорошо говорю". Я,

может, потому так много и говорю. Право, со вчерашнего дня все говорить

по-русски хочется.

Князь, слетали вы когда-нибудь с колокольни?

Количество счастья и горя закладывается в нас при рождении. Денежные превратности на него мало влияют.

...в любви его к ней [Настасье Филипповне] заключалось действительно как бы влечение к какому-то жалкому и больному ребёнку, которого трудно и даже невозможно оставить на свою волю.

Порывчатость своих желаний он принимал за их силу.

Да что мне в том, что ты низок! Он думает, что скажет: низок, так и вывернется.

Средняя, Аделаида, смешливая, не выдержала и рассмеялась.

...молодой чиновник, по фамилии Фердыщенко, очень неприличный и сальный шут, с претензиями на веселость и выпивающий.

Причем даже в сгибе своей поясницы успел изобразить необыкновенную почтительность.

— Так вы такую-то красоту цените? — обратилась она вдруг к князю.

— Да... такую... — отвечал князь с некоторым усилием.

— То-есть именно такую?

— Именно такую.

— За что?

— В этом лице... страдания много... — проговорил князь, как бы невольно, как бы сам с собою говоря, а не на вопрос отвечая.

...а Тибо просто мне завидовал; он сначала всё качал головой и дивился, как это дети у меня всё понимают, а у него почти ничего, а потом стал надо мной смеяться, когда я ему сказал, что мы оба их ничему не научим, а они еще нас научат.

Мало того, что любит, влюблена!

- Сейчас, сейчас, молчите; ничего не говорите; стойте...я хочу посмотреть в ваши глаза...Стойте так, я буду смотреть. Я с Человеком прощусь.

"Была ли это женщина, прочитавшая много поэм или просто была сумасшедшая. Вл всяком случае эта женщина, - иногда с такими циническими и дерзкими приемами, - на самом деле была гораздо стыдливее, нежнее и доверчивее, чем можно было о ней заключить. Правда, в ней было много книжного, мечтательного, затворившегося в себе, и фантастического, но зато сильного и глубокого."

Сострадание есть главнейший и, может быть, единственный закон бытия человеческого.

Согласен, что я могу тогда злиться на темный и глухой жребий, распорядившийся раздавить меня как муху и конечно, не зная зачем.

вы начинаете ничему не верить и всё предполагать...

Я всех хотел оставить, всех, - но их не было никого, никого не было...

Ни малейшей иронии, ни малейшей рефлексии не выражалось в лице его; напротив, полное, тупое упоение собственным правом и в то же время нечто доходившее до странной и беспрерывной потребности быть и чувствовать себя постоянно обиженным.

Бог ведь знает, что в этих пьяных и слабых сердцах заключается.