Она всегда делала, что велят. Так проще.

Как может природа быть такой живой, такой красивой и жестокой?

Его взгляд растопил её сердце. Разве кто-нибудь когда-нибудь смотрел на неё так? Лени задрожала – то ли от тоски, то ли от облегчения, то ли от возбуждения. Она сама не знала. Она знала лишь, что не может от него отказаться после стольких лет одиночества, несмотря на то что чувствовала, как опасность бесшумно скользнула в воду и плывёт к ней.

Он улыбнулся широко, от души, – как жил: без оправданий, без сожалений, без подстраховки.

Надежда. Блестящая финтифлюшка, приманка для доверчивых. Лени знала, как эта штука заманчива и опасна.

Лени боялась и остаться дома, и уйти. Странно – или, скорее, глупо, – но ей частенько казалось, будто она единственный взрослый в семье.

Наверно, так все и меняется — в тишине недомолвок и отказов признать очевидное.

"Опасное это дело, Фродо, — выходить за порог:стоит ступить на дорогу, и, если дашь волю ногам,неизвестно, куда тебя занесет"

— Я его люблю, — проговорила мама, уставившись на гипс. — И никак не могу разлюбить. Но ведь мне нужно думать и о тебе. Господи ты боже мой… да я сама не знаю, почему так себя веду. Почему позволяю ему так с собой обращаться. Наверно, не могу забыть, каким он был до войны. Все время надеюсь, что он вернется, тот человек, за которого я когда-то вышла замуж.

Прежде она не знала чувства чище, сильнее и яснее, чем любовь к нему. А сейчас у нее словно открылись глаза: оказывается, она способна так полюбить. Навсегда. На всю жизнь. Сколько бы не прожила.

Разлюбить так же невозможно, как заставить себя влюбиться

"Но жизнь никогда не была милосердна, тем более к юным."

Человеческое тело на восемьдесят процентов вода; значит, она буквально состоит из слез.

Край полуночного солнца. Потоки света, день длиной восемнадцать часов, затем ночь — короткая, как вдох, — и снова день.
Солнце и работа — вот вам лето на Аляске.

- Ты откуда? - спросил он.
Лени растерялась. Она никогда не знала, как отвечать на этот вопрос, поскольку он подразумевал некое незыблемое прошлое, которого в её жизни не существовало. Не было такого места, которое она считала бы домом.

Только не говори «соболезную», как взрослые. Глупо же. Разумеется, ты соболезнуешь. Толку-то?

Существует масса способов пропасть, но куда больше – найтись.

В дверях старой комнаты Лени стояла бабушка, вся в чёрном. Она даже в трауре ухитрялась выглядеть элегантно. Мама бы над этим точно посмеялась - она презирала женщин, озабоченных собственной внешностью. Но Лени понимала: порой хватаешься за что попало, лишь бы не утонуть. Траур, возможно, лишь щит, предупреждение всем: "Не заговаривайте со мной, не подходите ко мне, не задавайте свои заурядные обыденные вопросы. Мой мир рухнул".

Как жаль, что надежда несбыточна без утраты.