Essexi Siug

- Нет ничего страшнее невежества, - добавила Кора. - Узнайте побольше о том, что вас пугает, - и вы поймете, что нечего бояться.

Тот, кто беден и несчастен, и ведет себя как нищий и несчастный человек (а как ещё?), обречённый на ещё большую бедность и несчастье.

Бедность у нас наказуема.

Джордж Спенсер был полной противоположностью Гаррета: высокий, богатый, светловолосый, застенчивый, его чувства были глубоки, а мысли не слишком проворны. Все, кто знал их со студенческой скамьи, в один голос утверждали, что Спенсер – совесть Чертенка, ампутированная, все бежит за ним по пятам и никак не догонит.

Мать Стеллы прожила достаточно долго, чтобы вконец разочароваться, наблюдая упорное нежелание дочери разочаровываться.

- Славный малый. Я всегда полагала, что он глуп, а он на самом деле добр.
- Так ведь сразу и не поймешь, – ответила Кора, – да и порой это одно и то же.

Мать Стеллы прожила достаточно долго, чтобы вконец разочароваться, наблюдая упорное нежелание дочери разочаровываться.

Наши страхи обретают плоть, когда мы отворачиваемся от Бога.

Прелесть вдовства в том, что больше не надо казаться женщиной.

"Раб зарплаты не имеет права думать." (с)

— А если человеку дадут там квартиру, а потом он на улице разобьет соседу голову пивной кружкой?
— На улице и останется, причем вместе с детьми, — ничего другого он не заслуживает. Бедность у нас наказуема. — Марта захлопнула журнал. — Тот, кто беден и несчастен, и ведет себя как нищий и несчастный человек (а как еще?), обреченный на еще большую бедность и несчастье.

В ту пору Джоанне и в голову не приходило стесняться дружбы с малограмотной дочкой рыбака. Однако Наоми Бэнкс чувствовала, что Джоанна отдаляется от нее, и грустила. Она слышала о Марте, даже как-то видела ее и возненавидела всем сердцем: какое право имеет эта старуха, которой все двадцать пять, отнимать у нее Джо?

— Вовсе нет. Мне кажется, это вы настороже: вы мне как-то признались, что хотели бы превратиться в чистый разум без тела, чтобы вас не тревожили собственная плоть и кровь…
— Так и есть! Я их презираю, тело всю жизнь меня предает. Оно — не я. Я здесь, я — в мыслях и словах…

“— Ты же знаешь, мне бы тоже хотелось, чтобы были только мы с тобой да книги. ”

Ничто нас так не тревожит, как перемены в любимых.

Я разбита и склеена, мне все хочется и ничего не нужно, я люблю Вас и прекрасно себя чувствую без Вас.

“Вы подобрали ко мне ключ: им можно и открыть разделяющую нас дверь, и запереть ее навсегда, и я пока не знаю, что из этого выбрать.”

“Его преследовала не грусть — он, может статься, и рад был бы погрузиться в угасающую печаль наподобие той, что охватывает в парке на мемориальной скамье, но нет, его обуревала горькая ярость, а следом странное оцепенение. ”