Печенье на солоде

Мать Ноэми задумала убавлять ее страдания, словно температуру в духовке. Она хотела по своему усмотрению дозировать страдания дочери, как будто горе - не личное дело человека, а некая объективная данность. Как будто это чувство одинаковое для всех, а не глубоко личное, - и в него нельзя вмешиваться.

Услышав мой голос, Марио тяжело вздыхал, я же – сияла. Я олицетворяла собой ошибку, он – любовь. На мой взгляд, он мог воспринимать это как угодно. Так или иначе, эти два итальянских слова – errore и amore (ошибка и любовь) рифмовались.

Не было ни одной истории, когда бы героиня реагировала на безответную любовь слезами. Она могла кончить жизнь самоубийством, прийти в ярость, вопить, проклинать, объявить войну, убивать, даже до каннибализма могла дойти. Но чтобы слёзы лить - никогда.

... в худшие минуты у жизни превосходная режиссура.

У моей любви была консистенция слез. А мощь - Всемирного потопа.

Её красота - раненная - стала еще более сияющей. Так искалеченная фея, изнасилованный ангел все равно остаются феей и ангелом, даже еще в большей мере.

Чем больше растёшь, тем больше остаёшься ребёнком <...>

Как и страдания, любовь тоже имеет свое выражение. В первом случае я теряла сознание, во втором - обливалась слезами. Пожалуй, можно подумать, не маловато ли. Плакать из-за любви, я имею в виду.

Держась рукой за щеку, Людовика кинулась в угол и приткнулась там, словно кусок штукатурки, отвалившийся от стены. Из тех, которые нужно убирать пылесосом. В таком положении оказываются только минералы. И злые королевы, переодетые несчастными сиротками.

Бесстыдное благополучие, в каком я пребывала, и полнейшее отсутствие необходимости что-либо делать приводят, как свидетельствует история всех уважающих себя цивилизаций, ещё до падения нравов к расцвету искусств.