Быть загнанным – это не значит, что тебя гонят. Зачастую все, наоборот, ты загоняешь сам себя в угол, припираешь крепко к стенке и не можешь шелохнуться. Но причиной того, что кто-то ставит себя в такую ситуацию – всегда кроется извне.
Чужак, коротышка, другой, косоглазый – стали сопутствующими словами для Джеймса, создав доспехи из следующих слов: закрытость, замкнутость, отрешенность и неспособность выражать свои эмоции открыто. Все это стало плацдармом его семьи из четырех человек, ах, да, из пяти, ведь его младшая дочь – словно тень, вечно прячется и вжимает голову в плечи – Ханна.
Хотя да, из четырех, ведь старшая дочь Лидия – мертва. Лед треснул на этих двух словах и роман начинает свой отсчет жизни с этого предложения.
У Лидии были голубые глаза от матери-американки – Мэрилин, что искала свое место в жизни…Все остальное принадлежит отцу- китайцу. Но даже эти льдистые глаза – не дали ей право быть своей, наоборот они стали символ непричастности ни в одну сторону.
Офицеры полиции так и решат, много ли там этих иммигрантов, что покончили с собой, не найдя свое место в теплой и радушной Америке? Много. Но Лидия?
Нэт – брат, третий ребенок, почти тень. Почти – лишь от того, что больше отражение отца. А никто не любит отражения, его всегда хочется изменить, сделать другим: улыбчивым, с кучей друзей, вон у Лидии же куча подруг. Ну, да, куча… Лидия слышит эхо в телефонной трубке и смеется в ответ, обговаривая ночевку у подруги.
Надо быть как все. Мэрилин готовит ужин, ненавидит эту чертову морковь, ужин и готовку, но улыбается, как все. И лишь где-то наверху ее отрада, ее гордость, дочь, что станет врачом. А не домохозяйкой. Мэрилин улыбается искренне, вспоминает чудесную книгу, что подарит дочери…
А дочь, та, что умерла тем временем читает книгу, подаренную отцом: «Вам неохота улыбаться? Что делать тогда? Заставьте себя улыбнуться. Ведите себя так, будто вы уже счастливы, и от этого непременно станете счастливее».