Несказане

Надо идти вперед – больше некуда.

боль и кровь напоминают, что ты жив.

То, что случилось, было слишком огромно — никак об этом не поговорить.

И сейчас ему хотелось сказать, что он понимает, каково это, когда дразнят, когда ты вечно чужой. Но ещё хотелось встряхнуть сына, закатить оплеуху. Вылепить из Нэта что-нибудь другое.

Звёздная ясность переполняла ей душу.

Вам неохота улыбаться? Что тогда делать? Заставьте себя улыбнуться. Ведите себя так, будто вы счастливы, и от этого непременно станете счастливее.
Лидия перебросила через плечо медленно раскручивающийся хвост и в упор уставилась в чёрный глаз фотоаппарата, не улыбнувшись, не изогнув губы ничуточки, даже когда услышала, как щёлкнул затвор.

Она улыбнулась в ответ, фальшиво, как годами улыбалась матери. Приподнимаешь уголки губ к ушам. Рта не открываешь. И никто не увидит разницы. Уму непостижимо.

Ясно ведь, что скажут люди: «Сам прокормить семью не смог – жене пришлось вкалывать». Миновали годы, но он помнил, как мать вставала спозаранку и надевала униформу, как однажды зимой она две недели провалялась с гриппом и приходилось отключать отопление, заворачиваться в два одеяла. Помнил, как вечерами мать натирала мозолистые руки массажным маслом, а пристыженный отец выходил из комнаты.

Слишком широкая улыбка, слишком жизнерадостная, бодрая, белозубая и липовая. Это было страшно. Лидия как будто стала другой, чужой. И снова никто ничего не заметил.

Газ и сцепление – напарники. Да только это неправда. Если один вверх, другой должен вниз. И так всё что ни возьми.

Я поняла, что несчастна. Я задумывала другую жизнь, но все сложилось не так, как я хотела.
Ее сотряс глубокий вздох.
Я давно это скрывала, но теперь, побывав в доме матери, думаю о ней и понимаю, что не могу больше отмахиваться от своих чувств. Я знаю, что ты без меня справишься.
Тут она остановилась, постаралась внушить себе, что это правда.
Надеюсь, ты поймешь, почему я должна уехать. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

В пятом классе он бросил говорить с родителями по-китайски – не хотел марать свой английский акцентом; задолго до того бросил разговаривать с родителями в школе. Он опасался делиться этим с Мэрилин: вдруг она разглядит в нем то, что он всю жизнь видел сам, – тощего изгоя, что питается объедками, повторяет заученные реплики и старается сойти за своего. Самозванца.

– Думаешь, надвигается голод? – засмеялся Джеймс, и Мэрилин улыбнулась в ответ – фальшиво, как годами улыбалась матери. Приподнимаешь уголки губ к ушам. Рта не открываешь. И никто не видит разницы. Уму не постижимо.

Здесь все напоминает о том, чем Лидия могла стать.

Самое важное слово: "завтра". Лидия его лелеяла. Завтра я отведу тебя в музей и покажу кости динозавров. Завтра почитаем про деревья. Завтра посмотрим на луну. Каждый вечер она выпрашивала у мамы маленькое обещание, что утром мама будет дома.

Новые правила никто не огласил, но она их уже выучила.

И пока им больше ничего не нужно говорить.
Есть вещи, о которых они так и не заговорят.

Она ещё не была готова его простить, но его улыбка сгорела её, как глоток чаю в холодный зимний день.