Несказане

А Лидия - вселенский центр поневоле - каждый день собой скрепляла этот мир. Впитывала родительские мечты, унимала бурлящее внутри сопротивление. ... Всякий раз чудилось, что это такая мелочь - такая низкая плата за их счастье.

Она всё сидела, прижимая здоровую руку к животу. Она беременна - она не сможет учиться. Не поступит на медицинский. Остается лишь вернуться домой. Дома дети, а затем новый младенец, и (призналась она себе, и это было больнее, чем рассеченная рука) она больше не сможет их бросить.

Лето, когда Лидия упала в озеро, лето, когда пропала Мэрилин, - все старались его забыть. О нем не говорили, о нем не упоминали даже. Но оно не уходило, как дурной запах. Пропитало их так глубоко, что не выполощешь.

И наконец - хотя стоило с этого начать, - Спасибо моему сыну, который великодушно терпит мать, витающую в облаках, постоянно меня смешит и помогает не терять из виду того, что важно; ты - достижение, которым я горжусь всего сильнее, и иначе никогда не будет.

Роман о бремени быть первым, о тяжести чужих надежд, о благих намерениях, от которых можно не выжить.

На коробке женщина с улыбкой наклонялась над куском торта. И написано: "Смешивайте с любовью". Любовь, решила Ханна, сладкая, как мамины духи, и мягкая, как суфле. Она украдкой продавила пальцем ямочку в очень гладкой поверхности торта.

Она подразумевала: "Я тебя люблю. Я тебя люблю". Но от ее слов у Лидии из легких будто высосали весь воздух. "Когда я умру". Все то далекое лето Лидия боялась, что мама и впрямь умерла, и те недели, те месяцы оставили по себе упрямую, неотступную боль в груди, точно пульсирующий синяк. Все, чего хочет мама, пообещала Лидия. Все что угодно. Только бы мама не уходила.

Даже спустя годы они все еще будут складывать те кусочки мозаики, что смогли отыскать, разглядывать черты Лидии, перерисовывать очертания. Уверяясь, что уж на сей-то раз поняли ее правильно, какой-то миг не сомневаясь, что наконец постигли ее целиком. Вспоминать ее будут часто.

Что может быть дальше от материной жизни, где аккуратно подшить подол – похвальное достижение, а удалить свекольное пятно с блузки – повод для торжества? Нет, Мэрилин будет притуплять боль, останавливать кровотечения и вправлять кости. Спасать жизни. Но в итоге материны предсказания сбылись: Мэрилин познакомилась с мужчиной.

Гипотетическое сослагательное, наклонение упущенных шансов..

То, что случилось, было слишком огромно – никак об этом не поговорить. Будто пейзаж, что не разглядишь разом; будто ночное небо, что крутится и крутится, и кромок не найти. То, что случилось, так и останется слишком огромным.

Приходит и проходит час ужина, но еду невозможно даже вообразить. Еда - это для персонажей в кино, это так прелестно, так декоративно - поднести ко рту вилку. Какая-то бессмысленная церемония.

Как и все подростки, она – вопреки собственному существованию – воображала родителей неизбывно целомудренными.

Не бывает такой удачи. Он страшился дня, когда вселенная заметит, что ему не полагается Мэрилин, и ее у него заберет. Или Мэрилин вдруг поймет свою ошибку и исчезнет из его жизни так же внезапно, как появилась. Со временем этот страх стал привычкой.

Ну еще бы, ей-то что - у нее нет мужа. У нее сын растет что трава в поле. Наверное, без мужа, без детей это возможно. "Я бы могла", - подумала Мэрилин, и эти слова со щелчком встали на место, потрясли ее своей истинностью. Гипотетическое сослагательное, наклонение упущенных шансов. По подбородку текли текли слезы. Нет, подумала она. Я могу.

«Наверное, думает Ханна, птицам в небе чудится, будто мы статуи.»

В голове на перекатах бурлило все, что она хотела сказать. как впихнуть такую громадину в крохотные гранулы слов?

И тут её пронзило, будто кто-то произнёс вслух: мать умерла, и о ней только и стоит помнить, что она стряпала. Мэрилин в смятении вообразила собственную жизнь – как она часами стряпает завтраки, подаёт ужины, раскладывает обеды по бумажным пакетам. Как это возможно – столько часов намазывать на хлеб арахисовое масло? Как это возможно – столько часов готовить яйца? «Хорошей жене приличествует владеть шестью основными способами укрощать яйцо». Грустно ей? Да. Ей грустно. Из-за яиц. Из-за всего.

—Это многим тяжко, — наутро сказал ей гробовщик. Выдал телефон уборочной компании, которая готовила дома к продаже. «Расхитители могил», — подумала Мэрилин. Ну и работенка — прибираться в домах мертвецов, целые жизни сгружать в мусорные баки и выкатывать на обочину.